— Ну, считай тогда, что Гена по акции получил. Это был подарок. И да, благодарить меня не нужно, — демонстративно оскалился я, а мой родитель лишь покачал головой и устало потер лицо ладонями.

— Каха, мне сейчас не до юмористических перепалок.

— Мне тоже, — пошел я в лобовую атаку. — Я редко тебя о чем-то прошу. Да что там? Вообще никогда. Но сейчас мне нужна твоя помощь, ок? Строгин исключил девушку, которую грязно подставили. Разбираться не стал, просто прописал пинка под зад и все.

— А я-то здесь при чём?

— Ее нужно восстановить.

— Кому надо? — впился в меня немигающим взглядом отец, а я честно ответил, как есть.

— Мне надо.

И все. И хрен кто меня с места сдвинул бы. Я так решил.

И я думал, что проблем с отцом не будет. Что он оценит степень несправедливости, творящейся в гимназии, спонсором которой являлся. Но нет.

— Единственное, что тебе надо, Каха, так это смотреть в сторону Лолы Толмачевой. Ты понял меня?

— Нет, — жестко рубанул я.

— Что?

— Нет. И это ты меня не понял, папа. Я без понятия, почему и зачем ты вдруг приплел сюда Толмачеву. Но я хочу, чтобы несправедливо отчисленного человека восстановили в гимназии. Вот и все!

— Дебила из меня не делай, — рявкнул отец. Наше общение стремительно сливалось с мирного вектора. Я смотрел на него с вызовом. Он на меня — с явным осуждением.

Ну и что? Овчинка стоила выделки.

— И ты из меня.

— Каха!

— Ты поможешь или нет? — капитально газанул я.

— Нет!

— Почему?

— Потому что!

— На вопрос ответь, — сделал я шаг к нему, а отец с силой сжал пальцами переносицу и прошипел.

— Я не стану впрягаться за дочь Когана — это раз. А два — я не допущу, чтобы мой сын спутался с незаконнорождённым ребенком, да еще и от потаскухи.

Последние слова он буквально выплюнул мне в лицо. Они были полны яда. И брезгливого неприятия.

— Что ты сказал? — прохрипел я, наливаясь изнутри бурлящей злобой.

— Что слышал, Каха, — отмахнулся отец и нервно заходил по кабинету, поглядывая на меня недобрым взглядом. А я стоял перед ним и непонимающе хмурился, силясь переварить его уродливые слова.

Не получалось.

— Я не шучу, сын. Даже смотреть в ее сторону не смей. Вон Коган уже огребся на всю жизнь. Пытается корчить из себя великодушного спонсора, но все прекрасно знают, что за девочку он вдруг решился взять под свое крыло. А что на деле? Все пострадали из-за того, что Константин Рудольфович в свое время не смог похоть удержать в штанах!

И пока я стоял. И обтекал. Отец подошел к окну и слепо уставился вдаль, заложив руки в карманы. А там уж принялся лупить меня словами:

— Сколько у тебя таких Марьян будет по жизни, сын? Много. Возможно даже, что очень много. Но сейчас тебе необходимо сдать назад. Отчислили ее? Вот и чудесно. И я не уверен, что ее кто-то там подставил. Ну просто потому, что яблоко от яблони недалеко падает. Да и переживать за нее не стоит — девчонке ее папаша еще найдет хорошее место, в этом я не сомневаюсь. А ты через пару недель успокоишься. И все вернется на круги своя. Лола тебя простит. И родители твои будут спокойны.

— Что ты..., — у меня пересохло и запершило в горле.

Я сглотнул вязкую, прогорклую слюну и все-таки задал свой вопрос, до боли сжимая руки в кулаки:

— Что ты сказал про ее мать?

— Правду, сын, — резко повернулся ко мне отец, безжалостно высверливая дырку в моей голове. — Катя Крапивина в свое время была частым гостем на закрытых вечеринках, модных показах, выставках и мероприятиях высшего света. Ее хотели заполучить многие, уж очень красивой девушкой она была. Натуральная блондинка. Ангельская внешность, огромные зеленые глаза, пухлые губы и идеальная фигура. Мужики капали на нее голодной слюной и бесконечно перекупали ее у очередного хозяина. Она эксплуатировала свою внешность, могла поддержать беседу и бегло говорила на французском, добавляя себе экзотического очарования. А потом Катя попала в пользование к Когану, когда тот уже был глубоко женат и статус этот менять не планировал. А когда она от него тайком забеременела, то Костя оперативно слил любовницу и продолжил куролесить. И делал это долгих восемнадцать лет, пока не понял, что его собственные дети выросли лишь телом, но не духом. А единственный их успех заключается только в том, что они эпично слили свою жизнь в унитаз. Так вот — я такой ошибки допускать не собираюсь. А потому предупреждаю тебя на берегу — не стоит продолжать таскаться за этой девчонкой. И нет, это не ультиматум, а проявление моей любви и заботы о тебе и твоем будущем, сын.

Воу...

Ну, супер!

Глава 20 – Управдом — друг человека

Марьяна

Зал — мое место силы.

Зал — моя отдушина.

Сколько слез я пролила в этих стенах? Сколько им рассказала, мысленно сетуя на несправедливый мир, жестоких одноклассников и равнодушных взрослых, которым было совсем не до моих проблем?