— Что-то ты припозднилась с такими громкими заявлениями, не находишь? — сложила я руки на груди, выставляя вперед левую ногу и принимая наиболее удобную стойку, если со спины на меня все же кто-то нападет.

Но в этом помещении, пропахшим сыростью, книгами и пылью было тихо, как в склепе. Я слышала лишь свое дыхание и мерный скрип стула, на котором сидела Толмачева и трясла своей чертовой ногой.

— Признаться честно, у меня изменились планы, — Лола поправила длинные, блестящие волосы, а затем прихватила локон и принялась пристально его рассматривать, очевидно, на предмет отсутствия там секущихся кончиков.

Вытянула губы трубочкой. Преуспела. Улыбнулась.

— Неужели? — сглотнула я, все же закрывая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Сейчас, спустя почти минуту нашей увлекательной беседы, это уже не могло показаться трусостью или попыткой превентивной защиты.

— Да, — кивнула девчонка, затем встала и принялась мерно расхаживать в узком проходе между стеллажами туда-сюда, бездумно прикасаясь к каким-то папкам, стопкам и журналам, — я тут узнала, что ты не просто Марьяна Крапивина. Без шуток, я искренне верила, что банального запугивания и демонстрации силы будет достаточно, чтобы ты поджала свой белокурый хвостик и благоразумно уползла в ту норку, из которой вылезла. Но увы…

Жесть!

Мои ладони вспотели за секунду. И я ожидала услышать от Толмачевой все, что угодно, но не то, что она в итоге выдала.

— Черный пояс по киокушинкай. Я правильно произнесла это мудреное слово? — прищурилась она на один глаз.

— Правильно, — кивнула я.

— Я посмотрела несколько видео в сети. Ну и что я могу сказать? Ты меня прям впечатлила. Если хочешь знать, то я бы уже от одного твоего боевого клича наложила в штаны от страха, — Лола заразительно рассмеялась и покачала головой, а затем дурашливо изобразила боевую стойку и «двоечку». — Держу пари, ты и парням колокольный звон устроить можешь, верно?

Я выдохнула и развела руками, не торопясь очаровываться ее этим новым амплуа своей в доску девчонки. Возможно, если бы я впервые столкнулась с хрестоматийным агрессором, то меня еще можно было бы провести. Но, черт возьми, я сменила четыре школы из-за травли и знала, что чудес не бывает.

Никакие разговоры с психологами и увещевания родителей не меняли ситуации, если злой, ищущий самоутверждения подросток решил вдруг позабавиться за счет другого человека. Буллер понимал только язык силы. И остановить его мог лишь страх.

Страх быть съеденным еще более страшным монстром.

— Значит, говоря простым языком, Лола, ты испугалась, что я могу испортить тебе твою голливудскую улыбку, так? — усмехнулась я, а затем пожала плечами и сделала уверенный шаг к ней ближе. — Ну, в принципе правильно, молодец. Держи краба. Дальше-то, что?

— Испугалась? — легко пожала плечами девчонка и рассмеялась. — Нет! Да и с чего бы вдруг? Или погоди, ты решила, что я собиралась с тобой драться? Реально?

И она так потешно выпучила на меня глаза, что я не удержалась от усмешки.

Кино и немцы, честное слово.

— Реально, Лола, — кивнула я. — Видишь ли, у меня нет желания раздеваться догола, точно так же, как и бриться наголо. Ну и портить свое тело всякими сомнительными и несмываемыми надписями тоже.

— Чушь, — отмахнулась Толмачева и скривилась. — Карина Вагапова сама назначила мне встречу, трясла своими сомнительными подвигами и обзывала меня терпилой. А когда ее поматросил и бросил Каха, то решила, что во всем виновата лишь я. Разыграла дешевый спектакль, обвинив меня во всевозможных смертных грехах. А когда по камерам видеонаблюдения вся правда вскрылась, родители под шумок забрали ее отсюда и перевели в другую школу. Так, с этим разобрались. Дальше что? Ага! Надписи на животе у Юли Дорониной были. Мои художества, признаю. Но писала я их маркером, а не канцелярским ножом, как об этом говорят в кулуарах. И еще — это было за дело, потому что девчонка уж больно громко и непристойно радовалась тому, что временно увела у меня Царенова. Была еще Лида Якубович. Ее зеленкой облили, но не я и не мои девчонки, а с вашего класса мамзель, которая с ней тоже что-то там не поделила. Так что, как видишь, я не чудовище. Да, могу прессовать, но откровенно кошмарить — это не мое.

— Веселый тут у вас серпентарий, однако, — покачала я головой, особо не веря в то, пела соловьем Толмачева. Но она жестко стояла на своем.

— Ни одно уважающее себя учебное заведение, пусть даже мои родители баснословно богаты, не спустили бы мне с рук подобные выходки, если бы они имели место быть. А сплетни люди любят. Очень! Особенно Рюмка. Она же тебе обо всем этом кошмаре на улице Вязов донесла, верно? Та еще сплетница, нашла кого слушать…

— А зачем ей врать?

— А мне зачем? — устало отмахнулась от меня Лола и снова уселась на свой стул, уперев локти в колени и переплетя пальцы.