У меня руки затряслись. И я тут же подняла глаза на отца, который в этот самый момент крутил шампура над углями, проверяя мясо на степень прожарки. Ему и дела не было до того, что прошлое моей мамы уже завтра может начать полоскать подрастающая элита нашей страны.

И что тогда?

Боже...

Что же мне делать?

Я отложила в сторону телефон, а затем вцепилась в волосы и зажмурилась. Сердце в груди бабахало так, что стало муторно. Горло забил прогорклый ком, который мешал дышать. И я снова будто бы стала маленькой девочкой, которая не понимала, как в одиночку противостоять жестокой толпе гиен с человеческими лицами.

Вот уже и отец подоспел с шашлыком. Сел напротив меня. И наконец-то заметил, что со мной происходит. Тронул меня участливо за плечо и спросил, что со мной. А у меня тормоза совсем отказали, и я выпалила, как на духу, что попала в знатный замес в школе. И что уже был неприятный инцидент, где мне устроили темную.

А теперь все совсем понеслось под откос.

И знаете, я думала, что достучусь до отца. Что его проймет. Что он испугается хотя бы за свою репутацию. Но нет...

Константин Рудольфович Коган лишь сухо усмехнулся и пожал плечами. А затем потрепал меня по щеке, как милого, но тупого щенка, и спокойно у меня поинтересовался:

— Правильно ли я понял, что ты предлагаешь мне перекроить все наши планы из-за того, что кучка обиженных подростков может распустить в кулуарах грязные сплетни про твою мать?

— Да, представь себе, боюсь!

— Хорошо, — кивнул он миролюбиво, — я прямо завтра переведу тебя в другую школу. Но что потом? Где гарантия, что через неделю ты не прибежишь ко мне снова, рассказывая о том, что доброе имя твоей маменьки вновь под угрозой?

— Ты не понимаешь, пап!

— Очень хорошо понимаю, Марьяна. Очень! И хотел бы, чтобы ты тоже это поняла, что бегать от проблем — это никогда не вариант. Нужно уметь держать удар. Нужно тренировать выдержку. Нужно отращивать зубы и броню. Нужно становиться сильной и научиться улыбаться своим врагам. Иначе ты всегда будешь проигравшей стороной, — выдал все это Коган и кивнул на еду. — А теперь ешь, пока мясо не остыло.

И да, я ела.

А потом остаток дня провела, как в тумане, понимая, что меня загнали в угол. Ночью же, лежа в огромной гостевой спальне шикарного отцовского особняка, я пыталась себя успокоить. Снова и снова мысленно шептала себе, что все будет хорошо.

Что Царенов не опустится до откровенной низости.

С этой верой в чудеса я и заснула под самое утро. А во сне опять видела его белозубую улыбку. Ощущала его руки на своем теле и вкус его поцелуя на языке. Проснулась с тяжестью на сердце. И с ней же провела все воскресенье.

А в понедельник все-таки пошла на учебу, будучи почти уверенной в том, что мне все нипочём. И на Царенова мне плевать. А уж на его возможные выходки так и подавно. Потому что я не жалкая гуппи, кто бы там, что ни говорил! Я Марьяна Крапивина, черт побери!

Я сильная. Я смелая. Я непобедимая!

И невероятно глупая!

Потому что я эпически обманулась там, где это делать было совершенно нельзя!

Когда я это поняла? Когда уже вошла на школьный двор.

Потому что сразу же почувствовала взгляды. И не обычные, рассеянные и сонные в столь ранний час. Нет! Они были тяжелыми и сальными, будто бы каждый, кто смотрел на меня, влажно облизывал мое тело глазами.

Сидящие с ногами на лавке парни из десятого класса переглянулись и в голос заржали. Один из них громко свистнул мне и неприлично поводил языком за щекой. Другой зашипел и, томно прикрыв глаза, многозначительно ухватился рукой за свой пах.

Когда же я отвернулась от этого непотребства и начала подниматься по школьным ступеням, то стоящие на крыльце девчонки отшатнулись по сторонам, окидывая меня с ног до головы брезгливыми взглядами. Одна из них пошла дальше и демонстративно фыркнула, поджимая губы. Вторая закатила глаза и изобразила рвотный позыв.

А я ощутила, как жгучая волна жара опалила мои щеки. Как она же прокатилась по венам и осела в груди пульсирующей болью обиды и стыда. Мне было плевать на всех этих жестоких мальчиков и девочек, но кому понравится, когда на тебя смотрят, как на грязь под ногтями?

Я дернула ручку входной двери и ввалилась в гулкий школьный холл. Да только легче не стало.

Наоборот, десятки глаз посмотрели на меня с ненавистью, пренебрежением и отвращением. Ноги мои стали ватными. Желудок болезненно свело. А кровь в венах от страха в моменте превратилась в концентрированную кислоту.

А еще я вдруг со всей ясностью поняла, что Каха Царенов не блефовал...

Глава 18 – А ты ляпай, но ляпай уверенно!

Марьяна

Знаете ощущение, когда тебя затолкнули в темный, пыльный чулан, где совсем нет кислорода, но есть полчища страшных пауков? Нет?

А я знала...

Это был третий класс. Липкая паутина лезла мне в глаза и рот. Запуталась в волосах и одежде. Я до сих пор помнила тот животный, вязкий, удушливый страх — когда я осталась один на один с врагом и некому было помочь, кроме меня самой.