Где бы на все согласная Крапива развела передо мной свои стройные ноги. И текла, позволяя мне все.

Все!

Пальцы сначала медленно, но настойчиво заскользили по ней, размазывая влагу. А затем я накрыл перевозбужденную пулю клитора и начал выписывать на нем дразнящие, ритмичные круги. И все целовал ее грудь, ласкал ее соски и все ближе подводил ее к краю, за которым уже не осталось сомнений.

Мара — моя девочка!

Вот ведь — она прямо сейчас хрипло стонала и дугой выгибалась в моих руках. Сучила тоненькими ручками по моей спине. А еще мелко и сладко дрожала в шаге от оргазма. А я планомерно ускорялся, растирая ее все сильнее, все интенсивнее. Напористо и пошло, кайфуя от влажных, возбуждающих звуков того, как ее киска плавилась под моими пальцами. Пока Мару не прошила первая крышесносная судорога.

Затем еще одна и еще...

Резко. Мощно. Жарко.

Она не заметила, как ее зубы с рычанием впились мне в плечо. Но мне было все равно, ибо я был в шаге от рая — мои пальцы были все уделаны в ее соках, она пульсировала от кайфа и стонала в голос. И виной всему этому был я.

Только я!

Все растаяло как дым. Вот — Мара только что сопротивлялась. А вот уже под моими пальцами расплавилась и зашипела, закатывая глаза от наслаждения.

Такого яркого.

И такого понятного. Без слов...

Абсолютно голая в моих руках.

И уже плевать ей было, что чертово полотенце бесформенной мокрой кучкой валялось где-то на полу. Точно так же, как и мне фиолетово стало на то, что я промок до нитки. Главное — она была со мной.

Она была моей.

И ничего не было на свете прекраснее, чем смотреть в ее поплывшие, пьяные вхлам глаза. На ее распухшие от поцелуев губы. На ее часто-часто вздымающуюся грудь с затвердевшими сосками. На смачные засосы, что я оставил везде, где только мог дотянуться. И слушать ее хриплое, сбившееся от страсти дыхание было тоже до одури круто!

Еще лучше, чем во сне...

И я думал, что прямо сейчас пойду до конца и все-таки ее трахну. Завалю где-то здесь или распну у стены — какая разница? Я ведь за этим сюда и шел — чтобы ее поиметь и забыть. Чтобы закрыть вожделенный гештальт. Чтобы больше не думать об этой занозе, что так глубоко ввинтилась мне под кожу. Чтобы банально сделать и забыть.

А не смог.

Сначала просто таращился на Мару, в каком-то полнейшем ступоре, потонув в ее наслаждении. А потом сгреб ее в охапку и прижался лбом к ее лбу, пытаясь хоть как-то успокоить свою внутреннюю печку, которая полыхала диким пламенем. Притормозил, насильно разрывая взвинченные до максимума нервы. Член в брюках заломило от ужаса, что я решил выжать чертовы тормоза до отказа. Но я приказал ему лежать.

Лежать смирно, блядь!

Потому отчетливо понял: мне будет мало одного быстрого перепихона в душевой. Мне нужно было получить от этой девчонки на максимум из возможного. Чтобы обдолбаться ею. Чтобы не вот так на бегу. Чтобы много, долго и во всех позах. Чтобы она сама хотела меня!

Чтобы она точно так же помешалась на мне, как и я на ней.

Понятно?

И только я было уже собирался сказать, что пора заканчивать эти смертельные догонялки, как внезапно завертка за нашими спинами с оглушающим звуком провернулась. А спустя всего секунду дверь душевой с грохотом распахнулась.

И на пороге появилась высокая и грозная фигура нашего физрука.

И грянул гром...

— Это что здесь такое происходит? Вы, что совсем страх и совесть потеряли творить такое в стенах института, а? Бесстыжие!

Крапивина тихо пискнула и тут же попыталась выпутаться из моей стальной хватки. Но я все еще, как безумный цеплялся за нее, не в силах отпустить. Мне было физически больно оторвать от нее руки!

— Царенов! Немедленно вон отсюда! — заорала шокированная преподавательница.

— Да блин! — рявкнул я, смотря, как эпически стремительно обтекает Мара.

Но шанса на спасение у меня уже не было. И на реабилитацию тоже. Весь достигнутый прогресс был за мгновение слит в унитаз. Раз — и все!

А-а-а!!!

— Вон! — горлопанила женщина. — И чтобы я первый и последний раз такое видела. Понятно? Иначе сразу же сдам вас ректору, бессовестные! Предупреждаю, я не шучу!

И только тогда я медленно и нехотя, буквально насилуя свои руки, ссадил Марьяну с себя. Она все еще тяжело дышала, но тут же подняла с пола мокрое полотенце и спряталась за ним от меня, как за щитом.

А я посмотрел на нее в последний раз — мокрую, разморенную, растрепанную и с моими метками на шее. И рубанул:

— Жду тебя на улице. И попробуй только свалить.

И лишь тогда покинул помещение.

Глава 15 – Оставь меня, старушка, я в печали

Марьяна

Жесть!

Лютая дичь!

Я не верила, что это все дерьмо со мной происходило на самом деле. Это просто какой-то дурной сон! Жуткий, непотребный кошмар! И в реальности мне лишь привиделось, что Царенов был здесь со мной и делал своими пальцами странные вещи.

А я ему позволила, черт побери!