— Марьяна, с тобой все хорошо?

Ух, ты ж, мать моя женщина! А я и не заметила, что в помещении все еще была не одна. На меня уже без прежнего осуждения таращилась учитель физкультуры, подходя ближе и взирая так, будто бы по мне туда-сюда прокатился асфальтоукладчик, а вовсе не бессовестные шары Кахи Царенова.

— Нормально, — прохрипела я, ужаснувшись оттого, каким сиплым стал мой голос.

— Девочки из параллельного класса видели, что к тебе сюда проник мальчик, и доложили мне. А я вот — спасла.

Семен Семеныч! Точнее, Лола Толмачева! Вот уже второй раз к ряду эта девчонка за волосы вытаскивала меня из фатальной передряги. Разве это не повод расцеловать ее в обе щеки и признаться в любви?

— Спасибо вам, Вероника Игоревна.

— Ты мне лучше скажи, тебе не причинили никакого непоправимого вреда? — нервно прикусила нижнюю губу учительница.

— Нет.

— Просто, если это так, то нужно все же сообщить о данном инциденте школьному психологу и директору. Иначе у меня будут большие проблемы, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Я понимаю, — кивнула я, оборачиваясь надежнее в мокрое полотенце и отмечая, что я с ног до головы обсыпана колючими мурашками, — проблем не будет. Зуб даю.

— Ладно...

Мы еще несколько секунд стояли напротив друг друга. Я выключила воду и сложила руки на груди. Меня начало мелко и неприятно потряхивать. Зубы застучали, но не от холода.

От стыда!

И еще почему-то хотелось плакать. Сильно. Навзрыд. И не спрашивайте меня почему!

— Могу я проводить тебя до раздевалки, Марьяна? — еще ближе подступилась ко мне Вероника Игоревна, и я кивнула, а затем пошла за ней, пока мы не преодолели все помещение душевой и не вышли в коридор, а там уж спустя всего лишь несколько метров очутились в раздевалке.

Именно там я наконец-то и осталась одна. А там уж закрыла лицо ладошками и застонала в голос, снова, снова и снова переживая в памяти все то гадство, что мне довелось испытать из-за бессовестного Царя. Буквально все!

Прикосновения...

Поцелуи...

А потом…

Черт!

Я уже говорила, что ненавижу пальцы Царенова больше, чем его самого? А это так и есть, потому что… Блин!

Так, Крапивина, соберись, тряпка! Тебе нельзя больше об этом думать!

Я отхлестала себя по щекам, а затем быстро оделась и высушилась. Но выйти из раздевалки по понятным причинам опасалась. Но на мое счастье, у выхода из спортивного крыла меня ждала все та же Вероника Игоревна, а затем великодушно сопроводила меня из гимназии, за что я была ей безмерно благодарна.

Разумеется, все мои рецепторы визжали дурниной, чувствуя, что враг где-то близко. А уж когда мы оказались на улице, и я увидела Царенова собственной персоной, который рьяно расхаживал неподалеку от той самой машины, где меня уже битый час дожидался водитель, то и вовсе едва ли погасила в себе протестный вопль.

Переоделся, гад блохастый!

Перышки почистил.

А когда увидел меня, то оскалился хищно и, без шуток, сверкнул своими подлыми, наглыми и беспардонными глазищами так, что мне захотелось в моменте его придушить. Эта сволота был при козырях! Ну, еще бы!

Развел меня на тисканья, как доступную лохушку, и радовался теперь, словно мамин тугосеря. Почти в ладоши хлопал!

— Марьяна, я провожу тебя, — спохватилась Вероника Игоревна, видя, что Царенов весь клубится от нетерпения вновь вонзить в меня свои ненасытные клыки.

— Я сама, — кивнула я решительно.

— Точно?

— Да. Если что, то меня водитель подстрахует.

— Ну, хорошо, — после недолгого раздумья выдала учительница и припустила прочь, явно радуясь тому, что я вышла за периметр гимназии и она более не была за меня в ответе.

Плевать!

Но мне уже было не до нее. Я, смело чеканя шаг, двинула вперед, как локомотив, пока не поравнялась с тем, кто еще недавно легко и непринужденно пробил мою броню. Но я нарастила новую и была решительно настроена держать оборону до конца.

— А ну, стоять! — прихватил меня Царенов за руку, когда я попыталась пройти мимо него.

Но я лишь стряхнула его грабарку с себя отточенным движением и припустила дальше. Вот только далеко уйти не вышло.

— Мара, я кому говорю?

— В сад послан, — огрызнулась я.

— Да щас, ага!

— Попробуй. Тебе понравится, — спокойно произнесла я и дернула на себя автомобильную ручку на двери.

Но юркнуть в салон не успела.

Царевич резко потянул меня на себя и форменно прошипел мне в лицо:

— К чему этот цирк, Крапива? Меня штырит от тебя. Тебя колбасит от меня. Чего тебе еще-то надо, скажи? Я же весь твой! Смотри!

А я выдохнула устало, спокойно скинула его руку с себя и максимально внятно выговорила.

— Ты мне не нужен, Каха. А жалкие физиологические инциденты давай просто опустим.

— Черта с два! — гаркнул он, а я закатила глаза.

— Ты меня утомил.