Этот жар осел внизу живота. Там, где уже кипел свинец и член ломило от мучительного нетерпения, заставляя меня терять связь с ускользающей от меня реальностью. Я рядом с этой девчонкой планомерно вылетал в чувственный и такой желанный астрал...

И планировал ее прихватить с собой, черт побери!

Кажется, где-то здесь я и потерял над собой контроль. Потому что она наконец-то перестала мне сопротивляться. Больше не выворачивалась и не стучала по моей спине своими крошечными кулачками. Не царапала острыми ноготками кожу на шее, отчего меня почему-то еще больше крыло. Она выдохлась. Сдалась...

Да и куда ей было маленькой и хрупкой против меня тягаться? Смысл? Никакого...

В моей голове оглушающим набатом гремели лишь голые и голодные инстинкты.

Взять! Присвоить! Пометить!

Моя Крапива! Только моя!

Потому что этому притяжению невозможно было сопротивляться. Я считывал ее невербальные сигналы и дурел. Ну а как иначе? Она задышала! Ее стройное и такое соблазнительное тело реагировало на все, что я на нее обрушил. Оно горело. Оно отвечало так, как мне того хотелось. Я кончиками пальцев чувствовал, как Марьяну разматывает до состояния горящего факела.

Из-за меня!

А я не мог остановиться. Этот поцелуй стал грязным, влажным и до трясучки откровенным. Я прикусывал ее губы, втягивал их в себя и сладко посасывал, а затем снова нырял языком в ее глубину, настойчиво накачивая эту девчонку собой под завязку: своим жаром, своим нетерпением, своим кипящим желанием.

А когда она несмело ответила мне, то мне и вовсе мозги отшибло. Напрочь! Они превратились в долбанный сахарный сироп от горячечного восторга. Просто потому, что теперь я знал — ей все это нравится!

Я!

Вот такой!

Из-за нее свихнувшийся!

Я оторвался от ее совершенных губ и впился, как одержимый в ее шею, оставляя на нежной, бархатистой коже засосы. Смотрел мельком на эти отметины и отлетал в чертов рай, испытывая дикий кайф просто клеймить ее собой.

Наверное, где-то тут Марьяну немного проняло и ее чуть вернуло с небес на землю. Не то, чтобы ее могло это как-то спасти от меня. Но да, она снова пыталась вывернуться, оторвать мой рот от своей кожи, к которой я присосался, как одурманенный ею клещ.

И она зарычала. Даже изловчилась извернуться так, чтобы куснуть меня за скулу. Но что мне были ее трепыхания, правда?

— Каха!

— М-м, — снова накинулся я на ее губы, буквально задыхаясь от эйфории оттого, что держал ее в своих руках. И оттого, что она сопротивлялась мне.

Но не так, где бы я понимал, что ей не нужен.

А так, где я точно знал, что нужен ей весь!

— Пусти!

А я сжал до предела ее лицо, сминая пальцами скулы так, что она беспомощно открыла рот и простонала, и словил ее поплывший, абсолютно стеклянный взгляд. А затем прошипел надсадно:

— Я не знаю такого слова...

И снова был поцелуй. Жалящий. Сумасшедший. Срывающий стоп-краны. Вот и мои отлетели к чертям собачьим. Потому что то, что я делал дальше, было за гранью добра и зла.

Я вдавливал ее собой в стену. Ритмично. Жестко. На чувственном автопилоте толкался своим зудящим стояком между ее ног. И дурел, ловя прошивающие насквозь удары молнии в позвоночник.

Чума!

Руки же жили своей жизнью.

Они рванули мокрую ткань полотенца вниз, открывая алчному и голодному взгляду вид на упоительно прекрасную картинку. На то, о чем я мечтал по ночам, как проклятый. Но реальность оказалась лучше любых моих, даже самых смелых фантазий.

На десять баллов из пяти, черт возьми!

Я замер, не веря, в то, что это все с нами все-таки происходит. Я на пару секунд вообще отключился от этой реальности, дрейфуя в каком-то сладком сиропе безграничного ликования.

Я запоминал! Ею все! Идеальную. Пару упругих, высоких, округлых девочек, увенчанных нежно-розовыми сосками, которые уже превратились в твердые, набухшие бутоны. Она маняще торчали вверх, призывая меня поскорее наклонить голову и сначала нежно их облизать.

А потом и сожрать их полностью!

Как я мог им отказать? Никак!

Я обрушился на Марьяну, уже мало себя контролируя. С низким, голодным стоном я склонился к ее груди и накрыл влажным, горячим кольцом самую ее вершинку. Обвел жадно затвердевшую бусинку, а затем всосал ее в себя.

Спятил тут же, услышав тонкий, словно бы через силу вырвавшийся из горла Марьяны стон. Заторчал! Капитально.

И пустил себя под откос. Я посасывал ее соски, облизывал их и перекатывал на грани укуса между зубами. И одновременно с этим моя правая рука скользнула ниже. Туда, где взмыленный член ритмично натирал нежные складочки между ног девчонки. Толкался в клитор снова и снова, заставляя хотеть меня.

И она хотела!

На максимум!

Стоило кончикам моих пальцев лишь вскользь мазнуть по ее нежной щелочке, как меня унесло в дальние дали. Ибо она была мокрая, скользкая и такая же сдуревшая от желания, как и я. Крышечка моя на этом моменте знатно засвистела просто потому, что ничего я так сильно не хотел в своей жизни, как вот этого.