Аристократка презрительно фыркает, вздергивает подбородок и проходит мимо, удаляясь прочь по галерее. Но облако тяжелых духов окутывает меня даже после ее ухода.

Я перевожу дыхание.

Она не узнала во мне Вивьен, но почему же так отвратительно повела себя в отношении целительницы — вроде как единственной надежды ее жениха на выздоровление?

Хоть я здесь и не на долго, не хотелось бы иметь мстительного врага с реальной властью в руках.

Я подхожу к небольшой резной скамейке, стоящей у стены напротив дверей, и опускаю на нее Бастиана.

— Посиди здесь, мой птенчик, — присаживаюсь перед ним на корточки. — Смотри за вот этими суровыми дядями стражниками. Хорошо? Следи, чтобы они сторожили двери и никуда не уходили.

Бастиан серьезно кивает, обнимая свою игрушку. Затем тянется ко мне и шепчет на ухо:

— Мамочка... а ты сколо?

Я целую его в макушку.

— Постараюсь побыстрее, малыш. Я буду прямо за этими дверями. Ты же помнишь, как мы с тобой ходили в дома к больным людям в нашей деревне?

Он снова кивает, его серые глазки внимательно смотрят на меня.

— Здесь живет очень тяжелый пациент, — продолжаю я тихо. — Ему нужна моя помощь, поэтому мы здесь. Будь тут, играй тихонько и думай обо мне. Так ты поделишься со мной своей храбростью и силой. Договорились?

— Да, — шепчет он в ответ.

Я целую его в пухлую щеку, выпрямляюсь и направляюсь ко входу в покои.

Сердце колотится где-то в горле, ладони становятся влажными.

В этой комнате находится человек, сломавший жизнь Вивьен. Человек, к которому мне в принципе опасно приближаться. Как и моему сыну.

Но выбора у меня все равно нет. Потому я делаю глубокий вдох и вхожу.

Тяжелые створки бесшумно закрываются за моей спиной.

Я оказываюсь в полумраке огромной спальни.

Единственным источником света тут служит тусклый шарообразный артефакт под высоким потолком да узкая полоса утреннего солнца, случайно пробившаяся сквозь щель между занавесками и разделившая комнату надвое.

Здесь невероятно душно.

Воздух густой, тяжелый, он словно липнет к коже. Так и хочется подойти к каждому из трех имеющихся здесь окон и сорвать с них шторы. А потом открыть ставни, впустив сюда хоть немного света и свежести.

В самом центре солнечной полосы, спиной ко мне находится Кайден ар-Ройс.

Он сидит в массивном инвалидном кресле, сделанном из темного дерева и стали, и смотрит на занавешенное окно. На секунду мелькает мысль, что думает он о том же самом.

Его широкие плечи и спина говорят о колоссальной физической силе, которая когда-то была ему подвластна. А в длинных темных волосах, стянутых кожаным шнурком в низкий хвост, уже заметна ранняя седина.

Но главное — это его аура.

От сидящего спиной ко мне человека исходит настолько мощная, подавляющая энергетика, что она ощущается почти физически.

Пространство вокруг словно уплотняется, становится тяжелее.

Драконья суть, даже запертая в искалеченном теле, требует доминирования.

Какие-то скрытые во мне инстинкты вопят о том, что нужно склонить голову пониже, сжаться в комок и не сметь смотреть в лицо этому хищнику, пока он сам не позволит.

Зубы непроизвольно сжимаются. Уже одно только это неконтролируемое, навязанное чужой аурой желание подчиниться дико меня раздражает.

Я взрослая женщина, а не дворняга, рожденная для службы человеку!

Тихий скрип колес нарушает вставшую колом тишину.

Кайден медленно разворачивает кресло ко мне.

Глава 14

Тело Вивьен реагирует на виновника своих несчастий быстрее, чем разум успевает выстроить щиты.

Грудь стягивает щемящей, удушливой болью. Лицо вспыхивает от жгучего стыда, а в животе сворачивается ледяной ком страха. Память подбрасывает картинку: этот же мужчина с перекошенным от ярости лицом швыряет ее на пол и называет грязной девкой.

Срочно вспоминаю технику заземления. Делаю глубокий медленный вдох и выдох.

Я не Вивьен, я — Вера.

И пришла сюда, чтобы выполнить свой профессиональный долг.

Спокойно провести диагностику, а потом уйти, не создав при этом множества дополнительных проблем.

Осадив себя, силой воли загоняю эмоции мертвой девочки в самый темный угол подсознания.

К счастью, паника отступает, оставляя лишь холодную ясность ума.

Я смотрю на пациента и забываю выдохнуть от потрясения.

Его внешность — само воплощение несправедливого, страшного контраста.

Правая сторона по-прежнему сохраняет благородные черты красивого мужчины, но левая… Лицо, шея и плечо, скрытое под расстегнутым воротом рубашки, обезображены до неузнаваемости.

Красная бугристая плоть переплетается с участками мертвенно-бледной кожи. Это следы магического огня — самого страшного оружия в этом мире. Пламени, которое выжигает все дотла и с которым не способна справиться даже хваленая драконья регенерация.

Но больше всего пугают не шрамы, а глаза. Цвета холодной, потемневшей стали.