Мои губы впились в губы Генри, потом принялись странствовать по его коже, пока я кончиком языка клялась в вечной верности. Пальцы Генри запутались в моих волосах – я догадывалась, что он нащупывает корону и удивляется тому, что она так хорошо просматривается, но при этом эфемерна, как воздух.

Вот его ладони скользнули на тонкие бретели у меня на плечах, опустили их ниже и накрыли мои затвердевшие соски. Я негромко застонала, наслаждаясь и прикосновениями Генри, и облегчением, что он до сих пор желает меня, даже в гадкой, отвратительной ипостаси Потомка.

– Скажи это снова! – грубо велел Генри.

– Будь моим королем! – выпалила я, прижимая ладони к его лицу. – Первым смертным королем Люмноса.

Генри со стоном содрогнулся, потом поднял меня и заставил ногами оплести его торс – так он мог отнести меня на кровать. Взбудораженная, я едва дышала, слишком боясь, что, если остановлюсь хоть на миг и прислушаюсь к сомнениям, проникающим мне в мысли, Генри передумает и навсегда от меня откажется.

– Они наконец поплатятся, – шептал он сквозь поцелуи. – Мы заставим! Они больше ничего у нас не отнимут.

Одежда слетела с нас прочь. Первой стала туника Генри – ее небрежно бросили в сторону, когда я жадно вцепилась ему в крепкие плечи. Потом пояс брюк скользнул ему на бедра, голод Генри загудел у меня в ушах. Потом поднялись мои юбки – грубая ладонь заскользила мне по икрам, по коленям, по бедрам, потом выше и выше, пока у меня не перехватило дыхание, и…

У двери кто-то откашлялся. На пороге стоял Лютер.

Глава 12

Лютер закрыл за собой дверь, глядя прямо на Генри. Глаза у него были пустыми и бездушными, как у самого настоящего ледяного принца. Зазубренный шрам дергался, словно вспышка злой молнии, грозящей ударить.

Генри сполз с меня и натянул штаны. Его взгляд метался между Лютером и полом. Алые пятна усеяли ему лицо и голую грудь – от смущения, что его поймали, от злости на Лютера или, возможно, от того и другого вместе.

Жар стыда залил щеки и мне. Ни один из мужчин не смотрел на меня, когда я натягивала бретели и одергивала юбки.

Ничего плохого мы с Генри не делали. Как взрослая женщина я имела полное право на интимные отношения с мужчиной, которого только что убедила на мне жениться.

Почему же мне вдруг захотелось отыграть назад?

Генри схватил тунику и натянул через голову. Лютер сосредоточенно следил за каждым его движением.

Я вспомнила нож, скрытый у Генри за поясом, и убийственную ненависть, плескавшуюся у него в глазах, когда мы шли по коридору. Эта встреча легко могла превратиться в бойню.

Я взяла Генри за руку.

– Я провожу тебя, – предложила я с обманчивым спокойствием.

– Не советую так делать. – Отрывистые слова Лютера прозвучали без всякого выражения. На меня смотреть он по-прежнему отказывался. – Один из стражей видел, как вы сюда вошли. Он ждет за дверью, чтобы выпроводить мистера Олбанона из дворца.

Жутко стало от небрежной фамильярности, с какой Лютер произнес имя Генри. Я так беспокоилась о том, чтобы уговорить его не убить Лютера, но вдруг их ненависть взаимна? Если Лютер запомнил Генри в день, когда убил того парнишку, не захочет ли он навредить ему, чтобы скрыть тот инцидент?

Я осторожно встала меж двумя мужчинами.

– Этому стражу можно доверять? Если с Генри что-то случится… – предупредила я, не договорив.

Ледяной взгляд Лютера наконец упал на меня, и по спине у меня побежал холодок.

– Ничего с ним не случится.

Сделав глубокий вдох, я повернулась к Генри.

– Тебе пора идти, – проговорила я с мягкой настойчивостью.

Его глаза метали молнии.

– Почему это я должен уходить? Я ваш будущий король. Они должны подчиняться нам!

Спина Лютера напряглась с таким усилием, что я почти услышала, как под бронзовой кожей хрустят крепкие, как сталь, кости.

– Генри, пожалуйста! – взмолилась я. – Давай я сперва кое-что улажу. Я пришлю тебе весточку, как только смогу.

Генри чуть не зарычал от досады, но нахмурился и уступил, двинувшись к выходу. Я так и стояла между ним и Лютером.

Я потянулась к пальцам Генри, желая в последний раз ощутить знакомое прикосновение его кожи, но он отдернул руку. Не удосужившись оглянуться, Генри свернул за угол за ждущим его стражем и исчез из вида.

Я смотрела на коридор, до сих пор ощущая ладони Генри у меня на бедрах. Губы припухли от его поцелуев. Но сейчас, без близости его теплого тела, я чувствовала…

Смятение. Неуверенность.

Тяжелый взгляд Лютера только усугублял мое состояние. Я даже оглянуться не отваживалась, чтобы не видеть осуждение в его глазах.

– Любые свои мысли держи при себе, – огрызнулась я. – Не желаю их слышать!

– Тебе нужно их услышать.

– Моя личная жизнь тебя не касается.

– Ты королева Люмноса. Твоя личная жизнь касается всего королевства.

Я стиснула зубы так, что они протестующе заскрипели.

– И меня она касается с тех пор, как ты меня…