– Я не целовала тебя, – прошипела я, поворачиваясь к нему лицом. – Это ты меня поцеловал. Может, я не оттолкнула тебя так быстро, как следовало, но это…

– …не то, что я собирался сказать, – перебил Лютер. – Это касается меня с тех пор, как ты попросила меня позаботиться, чтобы Эмонн не болтал о Генри.

Мои щеки залились краской.

– Но смею заверить, моя королева, когда я впрямь поцелую тебя, никаких сомнений не будет. Ты поймешь, что я тебя добился, и у меня не будет желания это отрицать.

Я залилась краской с ног до головы и нервно сглотнула. Я не упустила то, какие слова подобрал Лютер. Ни «если я тебя поцелую». Ни «если вдруг случится так, что я тебя поцелую».

«Когда я тебя поцелую».

Я отвернулась, не в силах вынести голубого сияния глаз Лютера:

– Так Эмонн согласился не болтать?

– Согласился, но не просто так.

– Ну конечно! – буркнула я. – Чего же он хочет?

– Ты возьмешь его сопровождающим на Бал Интронизации. Ты станцуешь с ним первый танец и будешь рядом с ним весь вечер.

– Я не могу это сделать.

– Мне это тоже не нравится, но просьба довольно простая…

– Дело не в том, что́ я хочу – я не могу.

Лютер замер:

– Почему?

Я отмалчивалась, сколько могла, боясь капкана, который неминуемо поставлю себе своим ответом:

– Я согласилась выйти замуж за Генри. Он будет сопровождать меня на бал как мой суженый. – Я покрутила изящный жемчужный браслет, который надела по настоянию Элинор. – Мне отлично известно, как сильно вы все презираете смертных, но суженого выбирать мне, королева я или нет.

Несколько мучительно неловких минут мы оба молчали. Лютер сжимал и разжимал кулаки. Воздух вокруг него гудел от злой магической силы, едва сдерживаемой. У Лютера даже горло напряглось от старания сдержать поток неодобрения.

– Ладно, выкладывай, – простонала я.

– Не здесь.

Без всякого предупреждения Лютер взял меня за руку, пугающе осторожно, ярости вопреки. Коридором он повел меня в крыло, где наши комнаты располагались напротив друг друга. Прижав ладонь к моей спине, Лютер подтолкнул меня вправо, прочь от моих стражей, в свои личные покои.

Лютер крикнул двум стражам у двери моей комнаты, чтобы переместились в дальний конец коридора. Дверь закрылась, потом раздался щелчок: ее заперли на замок.

Лютер опасливо глянул на меня:

– Жди здесь.

Я проследила, как он уходит в боковую комнату, потом обернулась, чтобы осмотреться, и судорожно вдохнула: в этих покоях я уже бывала. Тогда я провела здесь совсем немного времени, но сейчас опознала комнату, в которой исчез Лютер, как спальню, в которой проснулась наутро после атаки на оружейный склад.

Спальня Лютера.

Я голой отмокала в его ванне.

Моя ладонь, которую Лютер накрыл своей, лежала на его постели.

Я с трудом приструнила дикие мысли, оглядывая комнату внимательнее. Мебели в ней оказалось немного, позолоченные декоративные вещицы, украшавшие большинство комнат дворца, отсутствовали начисто; но, вопреки простоте, тепла, уюта и своеобразия хватало.

У одной стены стоял деревянный письменный стол, заваленный неоконченными письмами. Резные боковины стола изображали членов Клана и их смертных возлюбленных. В центре Люмнос слилась в объятиях с мужчиной, за которым последовала в вечную ночь, бросив все.

В зоне отдыха уютные кожаные кресла соседствовали с высокими стеллажами со старыми книгами и картинами маслом на маленьких подставках. Рашкульный портрет Лили, обрамленный, стоял на баре из красного дерева, полном бутылок разных оттенков коричневого. В углу лежали грязные сапоги, на скамеечке для ног – камзол.

В общем, обстановка была домашняя.

В комнате сильно пахло древесным, маскулинным мускусом Лютера. Против моей воли этот запах вернул меня в нашу совместную поездку верхом – его крупные ладони распластались у меня на животе, его горячее дыхание обжигало мне кожу…

Предательские мысли заставили вполголоса выругаться. Тело слишком охотно напоминало, какой одинокой и неудовлетворенной осталась я после прерванного свидания с Генри.

Мерцание свечей привлекло мое внимание к маленькому алькову в другом конце комнаты. В арочной нише стоял блестящий мраморный бюст Люмнос, узнаваемый по короне – такой же, как та, что сейчас носила я. Бюст окружали свечи, сухоцветы и гладкие цветные камни. Шаги Лютера застучали громче: он вернулся в комнату и остановился рядом со мной.

– Я не думала, что ты такой набожный, – проговорила я.

Лютер не отвечал так долго, что я повернулась к нему. Его взгляд был устремлен на мраморный бюст, лицо дышало благоговением.