Наличие книг наводило на мысль, что похититель тоже был читателем. Он явно мнил себя своего рода поэтом с его требованиями и издевками, написанными четырехстопным ямбом. Возможно, ей удастся польстить ему, сыграть на его эго, притвориться, что она в восторге от его творчества. Они могли бы поболтать о литературе, сойтись на любви к Бронте; она могла бы привязать его к себе через общую страсть к слову, чтобы он отпустил её или хотя бы не убивал.

А может, он и так не причинит ей вреда? Похищение обошлось почти без синяков, значит, он был осторожен; к тому же исследования показывали, что заядлые читатели обладают большей эмпатией, чем те, кто не прорывается сквозь страницы и главы в чужие жизни.

Нет. Это было выдавание желаемого за действительное. Женщине в комнате напротив уже причинили боль. И из-за того, что та отказалась писать для своего захватчика, теперь он вынес ей смертный приговор.

Кейти понимала: если она хочет выбраться из этого дома, нужно мыслить яснее. Присутствие этих книг вовсе не означало, что Волку они нравятся, или что он их вообще читал. Если он знал её распорядок достаточно хорошо, чтобы выкрасть её, то ему не составило бы труда найти её аккаунт на Goodreads, прочитать статьи в гостевых блогах и интервью, посмотреть влоги, посидеть в первом ряду на её выступлениях на фестивалях.

Взяв «Некую сказку» Грэма Джойса, она открыла титульный лист. Там её собственным аккуратным почерком было выведено: «Кейти, 2016». Сердце заколотилось; она принялась лихорадочно просматривать другие книги. Большинство из них были её собственными. На «Мизери» остались масляные отпечатки пальцев от поедания тостов в постели; пятно от какао на обрезе «Парфюмера» напоминало о горячем шоколаде. Заломленные корешки, пожелтевшие страницы — всё это было её. Здесь были даже её учебники из колледжа и университета, испещренные паучьими заметками об аллитерации и ассонансе, прокрастинации и «жалостном заблуждении» [прим. пер. — pathetic fallacy, литературный прием наделения природы человеческими чувствами].

Некоторые книги были из её дома — возможно, похититель прихватил их прямо перед нападением, но добрая часть хранилась на складе. Значит, он шпионил за ней, украл или подделал ключи, а может, взломал дорогой замок, который ей пришлось купить для бокса.

Запер ли он её вместе с её же книгами ради утешения или ради пытки? Или и то, и другое?

Онемев от ужаса, Кейти поплелась обратно к столу и снова принялась за еду, которую ей принесли вместе с термосом чая. «Заедать стресс» в таких обстоятельствах казалось вполне разумным. Еда, вероятно, была наградой за то, что она исполнила приказ. В первой главе подробно описывалось похищение богатой молодой женщины — по мотивам истории об Ашенпуттель, или Золушке, — а также её собственные переживания прошлой ночью. Она не смогла заставить себя убить героиню даже на бумаге, поэтому закончила на самом интересном месте и просунула страницы в лаз, когда небо окрасилось розовым румянцем «позорного утра» [прим. пер. — walk of shame, возвращение домой после секса на одну ночь].

Измотанная, но ощущающая эйфорию, которая всегда приходила после того, как слова ложились на бумагу, она уснула прямо на тюке сена, даже не забравшись под одеяло. Когда осеннее солнце было в зените, она проснулась и обнаружила на столе круассаны, булку с сыром и термос. Она была так голодна, что набросилась на еду, рассыпая крошки по стопке бумаги и не заботясь о том, не отравлена ли она. Теперь она не могла думать ни о чем другом — об этом и о том, что Волк наблюдал за ней, пока она спала.

Где-то в доме хлопнула дверь. На лестнице послышались шаги и звук чего-то волочащегося.

— Нет! — закричала женщина. — Отвезите меня домой, я ничего не скажу, обещаю!

Кейти замерла. Он похитил еще одну женщину. Пожалуйста, нет. Только не Эшли.

Звуки становились громче и закончились внезапным глухим ударом в комнате внизу. До неё донесся мужской голос, слов было не разобрать.

Прижавшись к половицам, Кейти уловила ответ женщины.

— Меня зовут не Эшли, а Грейс. Пожалуйста, отпустите меня.

Голос мужчины был глубоким и холодным.

— Грейс не существует. Больше нет. Отныне ты — леди Эшли Аньелли.

Имя, которое Кейти дала своей жертве. Она прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать.

— Моя семья даст вам денег, — рыдала Грейс. — Очень много. Они не захотят впутывать полицию.

После написания среди ночи после долгих часов всматривания в темноту, Кейти чувствовала себя спокойнее, «похищая» богатую женщину, а не бедную. Теперь всё это не имело значения. Она напечатала, что Эшли — её воплощение Ашенпуттель/Золушки — вырубили её собственной туфлей, но на самом деле она не верила, что это будет исполнено. Не думала о том, что это будет значить для той, кого выберут на эту роль.

Если бы она убила персонажа Эшли в первой главе, была бы Грейс уже мертва?

Внизу Волк пересек комнату; Кейти услышала, как он открыл, захлопнул и запер дверь.

— Позвоните моему дяде! — кричала Грейс. — Он даст вам всё, что пожелаете. — Не дождавшись ответа, она затарабанила в дверь. — У меня клаустрофобия, пожалуйста, не запирайте меня!