Вина накрыла Кейти яростным приливом, увлекая на дно. Это она привела Грейс сюда. Это её вина и её ответственность — вытащить их обеих. Она отчаянно пыталась найти хоть что-то положительное. В конце концов, герои часто спасаются, объединяясь с союзниками. Мысль о том, что в фильмах и книгах одного из членов команды часто приносят в жертву по пути, она постаралась подавить.

Отодвинув коврик, она принялась искать щель в полу. Большинство досок сидели плотно, но у стола одна плашка была светлее других, и рядом с ней виднелся зазор сантиметров в пять. Дневной свет позволял рассмотреть полоску комнаты внизу.

— Эй? — прошептала она.

Секундная пауза, затем шорох внизу. Щель потемнела. Кейти разглядела смутный силуэт.

— Кто это? — слова Грейс были отрывистыми от страха.

— Я Кейти. Он и меня сюда притащил. Ты как? — Глупый вопрос.

Голос Грейс дрожал от слез.

— Голова раскалывается. Он ударил меня. Сильно. И спина ужасно болит — я чувствую там повязку.

— Думаю, он вколол мне что-то, когда забирал. Я ничего не помню. — Кейти продолжала говорить шепотом. Женщина из другой комнаты предупреждала, что похититель не должен знать об их разговорах.

— Я Грейс. — Она не была похожа на того персонажа, которого написала Кейти. Убийца плохо подобрал актрису. Грейс звучала гораздо наивнее, моложе и еще более одинокой. Казалось, она до сих пор ложится спать в обнимку с плюшевым мишкой. — Он… — её голос сорвался, — он причиняет тебе боль?

— Не с тех пор, как схватил, — заверила её Кейти. — Он даже не разговаривает, просто оставляет еду и питье. — Про поэтические приказы она упоминать не стала. Пока нет.

— Как давно ты здесь?

— Всего день. В комнате напротив меня заперта еще одна женщина, но я не знаю, когда он её взял, и кто она такая.

— Нас трое? — Грейс снова начала плакать. — Чего он хочет?

— Не знаю. Прости меня. — У Кейти скрутило живот. Как она должна была сказать Грейс, что её попросили «выписать» её из жизни?

Тяжелые шаги загрохотали по лестнице к чердаку.

— Он идет. Поговорим позже. — Кейти дернула коврик, прикрывая доски, и схватила книгу. Она села на свой тюк сена, вся дрожа.

Шаги стихли у её двери. Что-то металлическое опустилось на пол, затем тяжелая поступь снова раздалась в коридоре, после чего удалилась вниз по лестнице.

Подождав несколько секунд, Кейти опустилась на колени у лаза. Перед дверями обеих чердачных комнат были выставлены золотые подносы. На каждом лежал красный конверт, сэндвич и графин вина с бокалом.

Другой лаз открылся, и в нем появилась женщина; сальные волосы свисали ей на лицо. Даже издалека было видно, что их давно не мыли. Как долго она здесь находится? Кейти безумно хотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо; и услышать те же слова в ответ. Но это «хорошо» было так же недосягаемо, как и сама женщина.

— Я знаю, что вам страшно, — осторожно начала она. — Мне тоже, но мы должны помочь друг другу выбраться.

Женщина мотнула головой — волосы качнулись в знак отрицания.

— Я не могу. — Она отпрянула, и её рука скользнула в лаз, чтобы забрать письмо. — Прости. — Её шепот просочился через холл и оборвался хлопком закрывшегося лаза.

Вернувшись за стол, Кейти попыталась проглотить разочарование, сосредоточившись вместо этого на конверте. Она держала его осторожно, отчасти боясь узнать содержимое, но любопытство уже брало верх. Снаружи, за окном, паук плел паутину между прутьями решетки. Он замер и поднял лапку, словно салютуя коллеге-прядильщику.

Вытащив кремовую бумагу, она прочла свои «правки»:

 

Твоя игра со сказкой — высший класс,

Но в главном ты ошиблась в этот раз.

Просил я «Гримм» — убийство, мрак и стон,

А ты на раны жалеешь свой патрон.

 

Совет редактора (усвой, пока жива):

Ты ей не друг. Ты хищник. Ты — гроза.

Сердце сталь в кулак сожми и жаль забудь:

Коль жить сама желаешь — её во мрак неси, не в путь.

 

Закончи повесть, подведи финал:

Для Золушки счастливый час не наступал.

Нет права на спасенье и рассвет —

Убей её, в главе грядущей ей места нет.

 

Глава 5. Призрак

 

 

Часы в комнате для допросов прохрипели десять; в крошечном высоко расположенном окне небо было черным, как зрачок. Обычно здесь заправляла Лайла, мягко опрашивая близких потерпевших среди мебели в стиле семидесятых и пятнистых стен. Теперь опрашиваемой была она сама: Лайла сжалась в огромном кресле, поставив рядом коробку бумажных салфеток в ожидании слез.

Джимми сидел на диване напротив, и лицо его лучилось тревогой.

— Начальница скоро будет, она выбивает у криминалистов кое-какие услуги по знакомству. Погоди, — он откинулся на спинку, прижав ладонь ко рту. — Мне вообще стоило это говорить? С учетом того, что ты свидетель?

— Не переживай, я и так догадалась, — ответила Лайла.