Леди Эшли Аньелли пристально изучала содержимое своего гардероба, гадая, какая одежда поможет ей выглядеть менее богатой. Задача была не из легких. Даже её костюмы для фитнеса были того самого оттенка серо-голубиного, который так и кричал о деньгах. Делать было нечего. Чтобы сойти за свою в «Золушках» в этот вечер, ей придется отправиться в «Паймарк».

После короткой поездки с шофером Эшли вошла в магазин, который в народе ласково прозвали «Примани», будучи при этом одетой в самый настоящий «Армани». Не зная, с чего начать в этом люминесцентном дворце полиэстера, она наблюдала за тремя подругами, перебиравшими разбросанные по полу платья-комбинации, которые могли бы ударить током незадачливого любовника в разгаре страсти. Смеясь, они запихивали одежду в свои корзины-ловушки. Эшли мечтала о такой же легкости в общении с друзьями.

Сегодня она собиралась с сестрами Беркли — столь же красивыми, сколь и язвительными — на вечеринку в стиле девяностых в один из клубов Саутгемптона. Заявленные цели были просты: «переплюнуть друг друга в образе простолюдинок, надеть самое дешевое и дрянное шмотье и подцепить самого красавчика».

Эшли согласилась пойти только потому, что у Эммы Беркли был день рождения, и именно Эмме пришла в голову идея «прикинуться нищебродками и потанцевать с голодранцами вместо яхтсменов». Как и Эшли, Эмма и её сестра никогда не знали, каково это — выскребать мелочь на газ из-за спинки дивана или брать кредит до зарплаты: они слушали «Café del Mar» через динамики «Ягуара» и мазали лица с филлерами кремом «Crème de la Mer».

К Эшли подошла невысокая женщина с длинными каштановыми волосами и носом, похожим на клюв. На её бейджике значилось: «Роуэн, отдел по работе с клиентами». Она была чем-то похожа на Белинду, мать Эшли, которая родилась в нищете, удачно вышла замуж и умерла слишком рано. Белинду облачили в одежды богачей, но она так и не стала среди них своей.

— Могу вам чем-то помочь, милочка? — спросила Роуэн.

— Я ищу платье и туфли для клуба на сегодняшний вечер, — ответила Эшли. Печаль кольнула её в самое сердце. Она никогда не ходила по магазинам вместе с мамой.

Роуэн хлопнула в ладоши и засновала по залу. Когда она вернулась, её саму едва было видно за ворохом платьев и обуви в руках.

— За мной!

В тесной кабинке Эшли примеряла один наряд за другим; её руки мелькали в лямках, как спицы колеса обозрения, пуговицы разлетались в стороны. Верхний свет слепил, как и зеркало на стене.

Роуэн сидела, скрестив ноги, на полу общей примерочной и щебетала, словно певчая птица, каждый раз, когда Эшли выходила к ней.

— Выглядишь прелестно! Но это не совсем то. Примерь золотое!

Задернув шторку, Эшли натянула колючее платье с прозрачной подкладкой, которая липла к ногам. Однако в зеркале она выглядела… что ж, просто сногсшибательно. Ткань мерцала. Платье явно не выглядело на свои девять фунтов девяносто девять пенсов. Она старалась не думать о том, кто и за какую плату его сшил.

Из-под шторки высунулась пара золотистых шпилек.

— А теперь вот эти! — сказала Роуэн.

Эшли примерила туфли. Несмотря на высоту и узость убийственного каблука, они были удобными, как меховые тапочки от «Прада».

Выйдя из кабинки, Эшли робко покружилась перед Роуэн, покачиваясь на каблуках.

Роуэн смахнула слезы. Она протянула Эшли мини-тиару со стразами и маленькую золотистую сумочку размером не больше пятнадцатого «Айфона», с ремешком на запястье.

— Идеально.

— Огромное вам спасибо, — сказала Эшли, когда переоделась обратно в свое и сложила золотой наряд. Они стояли у входа в примерочную в окружении брошенных топов и пустых вешалок.

— Не за что, дорогая. А теперь иди и развлекись как следует.

Эшли замялась, не зная, оставить ли Роуэн чаевые или поцеловать её на прощание, а затем пошла прочь.

— Но помни: ты должна быть дома к полуночи! — крикнула ей вслед Роуэн.

Обернувшись, Эшли хотела спросить, что она имела в виду, но Роуэн исчезла. На её месте осталась лишь горстка коричневых перьев.

Позже, на тихой подземной парковке, Эшли всё еще размышляла над словами Роуэн, неся покупки к своей машине. Должно быть, это была шутка — зачем еще ей это говорить? Клубы начинают раскачиваться только после полуночи; уходить раньше четырех утра — это моветон.

Шофера нигде не было видно, и Эшли стала рыться в сумочке в поисках ключей. Когда она с писком разблокировала машину, и та мигнула фарами, за её спиной раздались три шага. Прежде чем она успела обернуться, кто-то толкнул её в спину. Земля рванула навстречу её лицу. Оглушенная, чувствуя, как кровь из носа хлещет на бетон, она попыталась отползти, но пара коричневых броги наступила ей на руки, припечатав их к полу.

Рядом с ней присел мужчина, пахнущий сосной.

— Нет, Ашенпуттель [прим. пер. — Золушка], ты на бал не пойдешь.