Недоговаривание казалось единственным выходом. Как она объяснит, что написанная ею история привела их в эту точку? Как Кейти скажет Грейс, что она сама может стать причиной её гибели?

— Она говорила что-нибудь еще? — спросила Грейс.

— Только велела мне помалкивать. Может, она здесь так давно, что уже потеряла надежду.

— «Надежда — это истертый канат для тех, кто истомлен любовью».

Кейти замерла.

— Какая красивая фраза. Грейс, ты ведь не писательница? — А что, если Грейс лжет ей, надевает маску, чтобы спастись? Возможно, ей можно доверять ровно настолько же, насколько и самой Кейти.

— Я просто процитировала что-то — не помню откуда. В голове застряло. Но я была бы не прочь когда-нибудь стать журналистом. И мне кажется, во мне сидит целая книга. Впрочем, все так говорят, верно?

Верно.

— В любом случае, я еще учусь в университете. Изучаю политологию.

Такая молодая. Слишком молодая. Кейти закрыла глаза. У Грейс впереди еще целые тома ненаписанной жизни. Их нельзя вырывать.

— Я попробую заставить ту, другую, заговорить. Попрошу её помочь нам. Она должна знать о нем больше.

Вскочив, Кейти пересекла комнату и подошла к двери. Откинув лаз, она тихо позвала:

— Пожалуйста, я знаю, что вы хотите, чтобы вас оставили в покое, но нам нужна ваша помощь.

Тишина.

— В комнате подо мной еще одна женщина, Грейс. Она совсем молоденькая. — Слезы, которые она сдерживала, потекли по щекам. — Я не знаю, что мне делать.

Снова тишина, затем шорох. Лаз напротив приоткрылся, и в нем показался сальный водопад волос.

— Я же говорила вам, — прошептала женщина. — Я больше никому не могу помочь.

— Вы ведь писательница, верно? — Кейти вытерла глаза, стараясь говорить убедительно. — Какими были бы ваши книги, если бы ваши герои так легко сдавались?

— Я не герой. Никто не герой, на самом деле. Поэтому мы их и выдумываем. Я — это просто я. И я бы предала саму себя и то, во что верю, если бы сделала то, что он просит. Если та девушка здесь, значит, либо вы отказали ему (и тогда она — другая писательница), либо она — его жертва.

Стыд больно кольнул Кейти в самое нутро.

— Но я хочу спасти её.

— Попробуйте. Но я не могу в это ввязываться.

Отчаяние нарастало.

— Вы должны знать о нем что-то полезное. Расскажите о его распорядке дня, о слабых местах в доме — о чем угодно, что вы заметили. Мы ведь авторы детективов, верно? Мы должны суметь перехитрить его.

Смех женщины был горьким и резким. Будто надтреснутым.

— Если бы всё было так просто. Я бы уже давно выписала себя отсюда.

— Но, — возразила Кейти, — он верит, что наши истории обладают силой, поэтому мы здесь. — Она представила, как пишет главу, в которой она и Грейс совершают побег. Ему это не понравится, и он этому не последует.

Поток волос другой женщины качнулся — она собиралась скрыться в своей комнате.

— Если нам с Грейс удастся выбраться, — сказала Кейти, — мы постараемся спасти и вас.

— Конечно. — Её удаляющийся смех длился слишком долго, в нем слышались нотки горечи, яблок и безысходности. — Но для меня уже слишком поздно. Слишком поздно уже очень-очень давно.

 

Глава 7. Убежище

 

 

Лайла забилась в угловую кабинку у окна в пабе «Форестер Армс». Облака над крышей были черными и косыми — словно нахмуренные брови на фиолетовом небе. Собирался дождь.

Ребекка медленно пробиралась к ней, неся над головой два опасно кренящихся бокала вина и пинту пива. За ней шел Джимми, нагруженный снеками; он то и дело пригибался под темными балками, с которых свисал сушеный хмель. Разорвав пакеты с чипсами по швам, он высыпал их на стол, сдувая с глаз светлые кудряшки.

— Мирная жертва. — Ребекка поставила перед Лайлой огромный бокал Совиньон-блан.

— Не стоит. Я знаю, что это не твоя вина. — Впрочем, руки Лайлы были сжаты в кулаки, а голос звучал так, будто она была готова к драке.

— Подруга, будь добра, объясни это своему голосу, лицу и самой себе, ладно? — попросила Ребекка.

— Знаю, знаю, — ответила Лайла. — Если Граучо сказал «никаких криминалистов», ты ничего не можешь сделать. Но мы тут сидим, надираемся и жрем чипсы, пока все улики за ночь может смыть дождем.

— Дождя еще нет, — вставил Джимми. — Прогноз может и ошибаться. — Лайла позавидовала его праву на оптимизм. Самое страшное, что он терял в жизни — это проигрывал партию в дартс. Ей же, разумеется.

— Если бы мы остались в лесу, — продолжала она, — мы могли бы пойти по его следам: примятые кусты, отпечатки обуви — всё, что могло бы привести нас к месту, куда он утащил Грейс. Собака могла бы помочь.

Ребекка понурила голову.

— Мне жаль.

— С другой стороны, — сказал Джимми, — там было слишком темно, мы могли бы что-то упустить.

— И как ты умудряешься быть таким позитивным? — спросила Лайла.