В дверях появилась Ребекка и присела рядом с Джимми.

— Прости, Лайла, нужно было утрясти пару вопросов. Что ж, приступим? Не могла бы ты рассказать нам по порядку, что произошло двадцать пять лет назад? — голос её был мягким, исполненным сочувствия.

Лайла вытянула колючее перо из подушки у себя на коленях.

— Не будь со мной слишком доброй. Я расплачусь и могу уже не остановиться.

И Ребекка, и Джимми выпрямились, стараясь придать лицам профессиональное выражение. У Ребекки это получилось лучше.

— Тогда начнем с фактов, а не с чувств. — Она сверилась со своими записями. — На момент инцидента тебе было пятнадцать, верно?

Лайла поморщилась. Слово «инцидент» оскорбляло память об Эллисон и обесценивало случившееся с ней — всё равно что мясник, упаковывающий в пленку сердце, которое когда-то билось.

— Нам обеим было по пятнадцать. — Их дни рождения разделяла всего неделя, поэтому они всегда праздновали вместе. На пятнадцатилетие ни той, ни другой не разрешили устроить вечеринку дома, так что они поехали в кинотеатр в Брокенхерсте на сдвоенный сеанс «Бойцовского клуба» и «Шестого чувства».

— Расскажи нам больше об Эллисон, — подтолкнула её Ребекка.

— Моя лучшая подруга. С самого сопливого детства. Наши мамы ходили на одни курсы для беременных, мы ходили в одни ясли, в одну группу в садике, в одну школу — и так до самого подросткового возраста. — Эти факты, при всей их правдивости, лишь скользили по поверхности их отношений. Они не просто росли рядом — они росли вместе. Сплетенные и переплетенные; им не нужны были слова, чтобы понять мысли друг друга. Жест, взгляд, усмешка — всё считывалось под невидимой гладью. Единственный раз их разлучили, когда Эллисон в три года попала в больницу в Пул с менингитом, временно ослепнув и оглохнув. Даже тогда Лайла была уверена: она слышит шепот Эллисон у себя в голове.

Она даже не могла сказать, когда именно влюбилась в Эллисон, потому что они никогда не переставали любить друг друга. Сколько раз они играли в «дом» и выходили замуж друг за друга на лужайке перед домом Эллисон? Лайла была уверена, что они проведут вместе всю жизнь. Всё могло измениться, когда они стали старше; она сама могла измениться. Может, со временем они бы отдалились. Но Эллисон исчезла, и их история застыла в том октябрьском дне.

— Как бы ты подытожила ваши отношения? — спросила Ребекка после долгого молчания Лайлы.

— Неразлучные. — Пока их не разлучили.

Ребекка ободряюще кивнула, будто каждый наклон её головы мог, как в автомате «Пез», выдавить из Лайлы еще порцию слов.

— Расскажи о той ночи, когда она пропала.

— У нас была ночевка у Эллисон. — Воспоминания закружились: просмотр «Кэрри», «Лабиринта» и «Уитнэйла и я» по большому телеку в гостиной. Эллисон придерживает волосы Лайлы, когда ту тошнит от коктейля с «Куантро» и шоколадных конфет с вишневым ликером. Первые поцелуи со вкусом зубной пасты и веры в завтрашний день.

— Родители Эллисон были дома? — спросил Джимми.

— Сью, её мама, отрабатывала свою еженедельную ночную смену на телефонах в службе «Самаритян» в Саутгемптоне. Отец не отсвечивал — работал у себя в кабинете в дальнем конце сада. Он зашел в дом уже после того, как мы легли, где-то после двух ночи.

— Вы спали в комнате Эллисон? — уточнил Джимми.

— На нижней полке двухъярусной кровати. Утром я поднялась по лесенке, чтобы её разбудить, но её там не было. Только яблоко на подушке — наполовину красное, наполовину зеленое. С красной стороны был откушен кусок, след от которого в точности соответствовал кривоватому переднему зубу Эллисон.

Воспоминания посыпались градом. Как она носилась по дому Эллисон, смеясь и думая, что это откат к их детским играм в прятки: стоит заглянуть в нужный шкаф или под нужную кровать — и Эллисон найдется. Паника её отца, когда он понял, что дочь исчезла. Сью, прилетевшая домой; её лицо, смявшееся, когда она стояла в спальне дочери, прижимая к себе её подушку и вдыхая её запах. Полицейские, выворачивающие ящики Эллисон: по ковру рассыпались стеклянные шарики, фигурки, книги, старые значки скаутов и прочие коллекции. Лайла успела схватить значок Эллисон за знание языка жестов прежде, чем на него наступил офицер.

— Должно быть, это была тяжелая травма. — Глаза Ребекки наполнились слезами. — Не верится, что ты несла это в себе так долго.

— Похоже, она была тебе как сестра, — Джимми прижал руку к сердцу. Он часто рассказывал о своих братьях и сестрах и о том, как сильно их любит.

— Больше, чем сестра. — Лайла сама услышала надрыв в собственном голосе. — Она говорила, что мы — «близнецовые пламена» Аристотеля. Одно восьмирукое существо, разрубленное надвое.

— Довольно глубокие мысли для подростка, — заметила Ребекка.