— Эллисон была намного умнее меня. Она всё время читала. В том числе и философию. — Одной из причин, почему Лайла знала, что Эллисон не сбежала, было то, что её любимый экземпляр «Истории западной философии» Бертрана Рассела остался на столе. Теперь он лежал в спальне Лайлы, в темноте, чтобы пометки Эллисон никогда не выцвели.

— Что было дальше? — спросил Джимми. — Я никогда не слышал об этом деле. След остыл?

— Я тогда только пришла в Метрополитен-полицию, — глаза Ребекки метнулись влево, будто в вихре собственных воспоминаний. — Я была поглощена тем, как стать копом, но из того, что помню: никакой ДНК, кроме ДНК самой Эллисон, на отравленном яблоке не нашли.

— Именно поэтому я пошла в полицию. — Ноги Лайлы мелко дрожали. — Мы играли в детективов, и мне пришлось стать настоящим детективом, чтобы найти её. — Даже для неё самой это прозвучало по-детски. — Не то чтобы я сильно продвинулась.

Ребекка просмотрела папку у себя на коленях — судя по всему, наспех распечатанную сводку по делу Эллисон.

— Следствие всё еще открыто, но группа пришла к выводу, что, вероятнее всего, она сбежала, хотя причин для этого так и не нашли. В то время газеты и обыватели судачили, что она уже мертва и виной тому мать или отец. Или оба сразу.

— В школе меня постоянно спрашивали, что я знаю, и не верили, когда я говорила, что ничего не видела. Некоторые даже думали, что это я её убила. — Лайла замолчала, сглатывая слезы. — Через какое-то время все забыли, кроме меня и её родителей. Они так и не оправились.

— Но ты была там. Как ты думаешь, что произошло? — спросила Ребекка.

— Я столько лет об этом думаю, но не стала ни на шаг ближе к ответу. — Теории бесконечным роем жужжали в голове, но из них ничего не складывалось. — Я всё время возвращаюсь к яблоку. К тому, что оно было наполовину красным, наполовину зеленым, и именно красная сторона была отравлена — в точности как в сказке Гримм о Белоснежке.

— Выглядит пугающе специфично. — Ребекка отхлебнула чаю.

— Я была убеждена, что похититель оставил улику, и что последуют новые преступления, завязанные на сказках. Я прочесывала сайты новостей, газеты, первые форумы любителей тру-крайма, пытаясь найти хоть что-то похожее. Но ничего не всплывало. Со временем я начала терять веру в эту теорию.

— Но не до конца?

— Не до конца. Никогда не до конца. — Лайла замолчала. — И вот теперь случилось это.

— И что, по-твоему, это значит?

— Если красный плащ и корзинка — для меня, значит, мне отведена роль Красной Шапочки. А брошенная золотая туфелька указывает нам на Золушку. — Лайла глубоко вздохнула. На этом моменте она могла их потерять. — Я думаю, это тот же человек, который забрал Эллисон.

По лицу Ребекки что-то пробежало.

— Ты мне не веришь?

Ребекка наклонилась вперед и взяла Лайлу за руку.

— Я считаю, что ты чрезвычайно талантливый офицер, мой лучший сотрудник. Ты прошла через травму, которую мало кто смог бы переварить, и сумела обратить её во благо.

— Но? — Лайла ждала подвоха.

— Никаких «но», обещаю. Записка явно адресована тебе и отсылает к «Гриммовскому» преступлению двадцатипятилетней давности. Всё это укладывается в теорию — прямо как ножка в туфельку Золушки. Но мы должны сохранять непредвзятость: могут быть и другие пути.

Она была права, но Лайле стоило огромных усилий не выдернуть руку и не свернуться в кресле калачиком, подобно той девчонке-подростку, которая, несмотря на все прошедшие годы, всё еще тосковала в самой глубине её существа.

— Мы просто не хотим ничего упустить, только и всего, — добавил Джимми.

— Безусловно, — сказала Лайла. — Профессионализм превыше всего. Это про меня. Кстати, о том, чтобы ничего не упустить: криминалисты уже на месте?

Ребекка убрала руку.

— Суперинтендант Гринок считает, что улик недостаточно. У нас есть только смутные впечатления одного свидетеля, видевшего что-то в сумерках.

— Свидетеля, который видел, как женщину силой уволокли в лес! — Лайла постаралась сдержать негодование в голосе. — Мы знаем, что это значит. И даже если оставить в стороне свидетеля, есть туфля, корзинка, плащ и записка с отсылкой к «глухарю». Всё это было подброшено туда кем-то.

— Она права, шеф, — подал голос Джимми. — Нам нужна группа, чтобы прочесать всю округу, включая любые постройки.

Ребекка закусила губу, будто сдерживаясь, чтобы не согласиться.

— Пока у нас не будет больше улик, бюджет не выделят.

— Мы не получим больше улик без бюджета. Пока не всплывет что-то похуже.

— Прости, Лайла. У меня связаны руки.

— Будем надеяться, что у неё — нет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Джимми уставился на свои ботинки. Лайла сверлила Ребекку взглядом, вызывая на ответ.

Казалось, этот тупик будет длиться вечно, пока его не прервал грохот из коридора. Джимми открыл дверь: констебль Тони Бэлхем копошился на полу, собирая разлетевшиеся бумаги. Щеки его пылали.

— Я думала, ты ушел домой, Тони? — сказала Ребекка.

— Я… э-э… я решил остаться и помочь. — Он взглянул на Лайлу. — Учитывая обстоятельства.

— Ну и что у тебя для нас? — резко спросила Лайла.