— Просто расслабься. Мне нужно выяснить, в чем проблема.

Еще один взгляд, и она расслабила выражение своего лица, вздернув нос, и глубоко вдохнув.

— Теперь закрой глаза.

Приказав это, она сама проделала то же самое. Я закрыл глаза, все еще не обладая хоть какой-то информацией о ней.

Ее образ — эти длинные ниспадающие каскадом волосы, мягко звенящие браслеты, кофточка, окутывающая ее тело — все это маячило у меня за веками. Она пахла жасмином — причудливым ароматом, который я узнал благодаря Люку, моему соседу по комнате в колледже, который считал себя единомышленником Эрики Баду 13 и готовясь к получению работы, ходил по магазинам, где продавались всевозможные необычные эфирные масла. Жасмин был любимым ароматом Люка, и из всех тех мерзких масел, которые он приносил в нашу комнату, жасмин меньше всего напоминал запах задницы. На ней он пах…лучше, чем любое чертово масло, эфирное или нет.

— Боюсь, в твоем эфирном поле есть дисбаланс.

Ее голос был тихим, глубоким, и когда я прищурился сквозь полумрак, чтобы взглянуть на нее, я уловил выражение ее лица — изучающее с глубоко пролегшей линией между бровями, которой не было еще минуту назад, и сосредоточенным, обеспокоенным взглядом. Она похоже считала, что существует что-то серьезное и требующее исправления, и этим серьезным, по всей видимости, был я.

Ее лицо было круглым, в форме сердца, что делало ее похожей на ребенка. Но потом я хорошенько рассмотрел ее глаза, когда она посмотрела на меня, и уловил в них что-то такое, чего не заметил раньше — след от историй и легенд. Так мой дедушка говорил о людях, чье прошлое было запечатлено прямо в их глазах. Истории, ставшие легендами, жизнь, такая необыкновенная или печальная и такая насыщенная, что это проявлялось во взгляде человека, и в том, как он удерживал его, как будто каждая из историй жила в его глазах, но никогда не произносилась вслух.

«— Нужно просто поискать, — говорил дедушка. — Нужно посмотреть пристальнее».

Я не знал даже имени этой женщины, но всего за три минуты понял, что есть что-то сокровенное внутри нее — то, что она держит глубоко в себе.

— Я только что закончила очищать свою ауру.

Это прозвучало как бы вскользь. Она сказала это, чтобы заполнить пространство между нами, делая движения руками, словно намереваясь погладить мою кожу и конечности, при этом не касаясь меня. Ни разу. Она двигалась странно: ее руки и пальцы перемещались по всему моему телу: голова, плечи, грудь, вниз к коленям и ступням, затем снова вверх, к плечам и шее, по всей моей ауре. Или чем там это было. Пока, наконец, не прижала пальцы к моим вискам, тяжело дыша, проводя ногтями вдоль моей шеи, пока ее большие пальцы совершали круговые движения в районе моего затылка.

— Возможно, именно поэтому твою было так легко заметить.

— Неужели?

Я старался говорить со скепсисом, но мой голос раздавался словно откуда-то издалека. Я забыл о дурацкой музыке, которую она врубала в своей квартире последние четыре дня. Забыл о недостатке сна. Забыл о работе и всех заботах, которые не давали мне заснуть. Все это испарилось, когда я взглянул на ее лицо. Я никогда не видел вблизи такой гладкой кожи, таких веснушек, и спелых губ. Если бы я придвинулся к ней чуть ближе, я бы с легкостью мог припасть к ее рту.

«Проклятье. Что, черт возьми, происходит?!»

Мне не нравились белые девушки. Никогда. Я был не против поразвлечься и переспать с ними, возможно, даже повстречаться немного, но они никогда не нравились мне по-настоящему. В моем вкусе всегда были латиноамериканки или, несомненно, черные сестры. Но белые цыпочки? Не особо. Несмотря на мой нынешний имидж и наличие татуировок, среднюю школу я провел в четырех стенах библиотеки и компьютерного класса, вдали от всех, кроме учителей и репетиторов. Затем был колледж — Говард, традиционный колледж для чернокожих, после чего я поступил в Массачусетский технологический институт. У белых женщин было не так много шансов попасть на мою орбиту. Да в общем-то, у всех женщин в целом. И не было объективных причин для моего желания смотреть на нее так, как я смотрел сейчас, и думать о том, какая она на вкус, и каково это — ощущать ее гладкую кожу своим языком.

— О…

Удивление на ее лице становилось все сильнее, пока она массировала мышцы моей шеи.

— О…

— О?

Я увидел, как выражение ее лица сосредоточилось и стало решительным, серьезным. А когда она облизала нижнюю губу, я потерял дар речи. Вот так просто я вмиг позабыл о том типе девушек, который мне всегда нравился.

— Она…

Она дважды моргнула. Ее взгляд скользил вокруг моей головы, словно она видела что-то, чего не видел я.

— …меняет цвет.

— Странно.