Но для этой девушки, как и для всех мужчин и женщин до нее, любовь не являлась легко укрощаемым зверем. Иногда она являлась к ней, и та заключала ее в свои тиски, потому что была жадной, и не прочь была стать желанной для кого-то. Но после, ее муж или любовник бросали вызов Всевышнему, навлекали на себя Его гнев, и любовь рассыпалась между ее пальцами, как хрупкие лепестки увядшего подсолнуха.

Но память о ней оставалась и проходила сквозь нее, сплетаясь с ее предсмертными вздохами и уходя в пространство.

Иногда любовь приходила, когда ее тело менялось, расширялись плечи и расправлялась грудь. Она приходила, когда та становилась мужчиной. Это происходило, когда он пытался всего лишь добыть себе еду, а вместо этого находил любовь, которая питала его душу, насыщая ее так же, как и его пустой желудок. И все же, как и все предыдущие жизни, и формы, в которых пребывала эта великая любовь, и все люди, в которых когда-либо воплощалась душа, любовь неизменно умирала, иногда постепенно, а порой по причине трудностей и невзгод.

В иных случаях, любовь являлась к мужчине в виде желанных прикосновений к девушке, которая никогда не могла стать его. Сладких и запретных прикосновений, от которых сердце этого скитальца разрывалось, когда все прекращалось, и приходила смерть и разрушала все его надежды, которые успевали зародиться и укорениться в его груди.

Но оставалось воспоминание, переходящее из одной жизни в другую, через кости, кровь и клетки, которые составляли жизни одну за другой.

И все же любовь текла в венах, в крови, которая циркулировала в телах — во всех воплощениях. В течение длительного времени и, вероятно, для множества таких же, как он или она, любовь продолжала существовать. Тогда. Сейчас. Всегда.

И память о ней тоже жила.

«Наши с тобой чувства

Должны соединиться

Как море и река,

Слиться и смешаться,

Будучи разными, но едиными,

Навеки и навсегда».

Человек другому человеку, Каунти Каллен, 1934 г.

Глава 1

Нэш

Полночь. Вокруг царила темнота, и я, помимо воли, слышал биение своего сердца, когда начались боли. Бруклин3 в ту ночь был особенно шумным и полным хаоса, что только усугубляло мои бессонные страдания. Но шум был не единственным, что не давало мне спать. Голова была забита цифрами и алгоритмами, которые застилали мое зрение, подобно картине Поллока4, изображенной рукой ребенка. А мое тело? Оно было скованно сильнейшим напряжением — таким, которое скручивает позвоночник и снимает с плеч любую тяжесть, кроме болевых ощущений.

Цифры, темнота, хаос детского творчества — все боролось за место в моей голове, приглушенное шумом, который я слышал над собой. Этот адский грохот — высокочастотный звук барабанного ритма из колонок какого-то невежественного мудака в квартире на верхнем этаже, заглушал джаз, льющийся из моих наушников. Колтрейн5 был великолепен, плавное скольжение его саксофона было подобно Гласу Божьему — пьянящая смесь порицания и восхваления, боли, которая одновременно причиняла вред и исцеляла в каждой ноте. Но даже протяжная, сладкозвучная мелодия саксофона не могла перебить стук вторгающихся в мой дом барабанов или заглушить пение сумасшедшей суки, этажом выше, которая не попадала в такт. Это наверняка была именно баба. Ни один мужской голос не мог быть таким звонким и скулящим.

Уже четвертую ночь подряд, черт бы ее побрал.

Бессонница впервые посетила меня еще во время учебы в колледже. Каждую ночь на протяжении четырех лет, шум от ребят из студенческого братства, выстраивающихся в очередь на площади под DMX6 и его тягучий голос в песне «Get It On the Floor», являющимися представителями Альфа Фи Альфа и Омега Пси Фи 7и борющимися за право доказать, кто из них самый ловкий в исполнении танцевальных финтов. Этот всеобщий гвалт новоиспеченных подростков не давал мне уснуть. Омеги, кстати, всегда побеждали.

Тогда я тренировал свой разум, позволяя бессоннице задержаться, пока между нами не установились натянутые отношения — я мирюсь с ускользающим от меня сном, а недуг не мешает мне в этом. Я выкраивал четыре часа сна — достаточно для специалиста по компьютерным технологиям и вполне удовлетворительно для успешной учебы. Этого хватало, чтобы не выглядеть стариком, когда я отправился в Массачусетский технологический институт. К тому времени бессонница стала чем-то вроде «жены декабриста8», которая отказывалась покидать меня. Я привязался к этой стерве. Но теперь я хотел развода.

Шум из квартиры сверху не улучшал ситуацию.