Шумная дамочка наверху начала петь еще громче, напомнив мне ту дурацкую муть, которую моя двойняшка Натали смотрела каждый Хэллоуин со своими друзьями, когда мы были еще детьми и жили в Атланте. Какой-то фильм с тремя белокожими женщинами из Салема, которые пели о заклинаниях и высасывании жизни из детей. Тот самый, с рыжей женщиной, которая, по словам моей помощницы Дэйзи, обожает распекать Ким Кардашьян в Твиттере9. Это дерьмо было смешным, гораздо смешнее, чем ранние фильмы с ее участием, которые заставляли мою маму громко смеяться, когда мне было всего шесть лет. Это была фаза Бродвея в ее жизни, которую она тщательно скрывала от моего папы. По сравнению с ведьмовским беспределом из того старого фильма, слышимая мной вакханалия, была просто цветочками. Вот как звучала, по моему мнению, моя новая соседка.

Четыре ночи. Четыре ночи этого дерьма. Четыре ночи — это уже перебор.

Колтрейн замолчал, когда я снял наушники и двинулся через всю квартиру, не обращая внимания на то, что моя футболка была порядком измята, когда я поднял ее с пола и натянул через голову, не беспокоясь о том, как отреагирует эта крикливая особа, если я прерву, по всей видимости, какой-то ночной ритуал джуджу10.

Моя кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха из вентиляционных отверстий на потолке лифта, но я не дрожал и не скрещивал руки, чтобы избавиться от этого ощущения. Оно поддерживало меня, пока я входил в лифт, игнорируя мимолетную встречу с моим отражением, демонстрирующим мешки под глазами и напряженные мышцы, которые подрагивали, когда я расправлял плечи. Возможно, это была не самая лучшая идея — столкновение с этой девахой, но я устал и был порядком раздражен, и прежде, чем я успел подумать о том, что делаю, лифт звякнул, и я оказался прямо перед дверью квартиры 6Д. Вместе со светом, из-под двери раздавался непрерывный стук ударной установки. А тень, которую я смог разглядеть, скользила вокруг света, вероятно, танцуя под какой-нибудь вудуистский хлам, льющийся из колонок.

Колтрейн создавал музыку. Духовную. Глубокую и пронзительную музыку, которая проникала в вашу душу, заполняя все фрагменты, которые жизнь оставила пустыми. А этот мусор? Черт возьми, это не было музыкой. Совершенно точно ей не было.

Потребовалось всего два удара кулаком по двери. Я стоял там, упираясь руками в дверную раму, а контуры черных татуировок, изображающих то, что я хотел сохранить в памяти — то, чего я никогда не смог бы забыть — бежали по моим предплечьям, шевелясь, когда я сжимал кулаки на дверном косяке. Мне было наплевать, как я выгляжу сейчас — высокий чернокожий мужчина весь в чернилах, пышущий огнем у ее двери. Меня не волновало, что эта женщина может усмотреть во мне — широкоплечем, худощавом, в помятой футболке и джинсах, низко сидящих на бедрах — какую-то угрозу. Вместо этого я сосредоточился на гнетущем меня дискомфорте от нарушенного спокойствия и недостатке сна, теснящихся в моем черепе. Мое безрассудное раздражение усиливалось по мере ожидания того, пока эта дамочка откроет дверь. Ожидая, я представлял себе, как я буду кричать и выплескивать на нее свою злобу, а потом уберусь к чертям подальше, пока она не успеет отреагировать, и вернусь в свою квартиру, унося за собой свой гнев. Возможно после, Колтрейн все же подействует, и я смогу поспать хотя бы несколько часов.

Звук барабанов прервался. Я услышал шаги и щелчок замка. Выдыхая гнев прямо через нос, я сверкал глазами, как бык, готовый к атаке.

Все изменилось в ту же секунду, когда открылась дверь. С тихим скрипом петель и мягким скольжением света, передо мной возник силуэт совершенной тени, за которой последовало движение ветра по воздуху в парке, пластиковые бусы и забытые штрафы за парковку на Бурбон-стрит11 после окончания празднования Жирного вторника 12и брызги волн, разбивающихся о пристань. Все это ударило по моему подсознанию. Раздался шорох и вспышка чего-то, что могло бы сойти за поцелуй, но ощущалось скорее ударом в живот, хотя меня никто и не трогал. Не успел я моргнуть, как она появилась в полуметре от меня и пристально взглянула, так, словно узнала и давно ждала, что я постучусь в ее дверь.

— Ох, дорогой. Так не пойдет.

Это была она. Девушка, которую я видел из окна и еще пару раз в лифте. Девушка, нет, женщина, новенькая в нашем доме, которая не только привлекла мое внимание, но и побудила меня пялиться на нее, хотя обычно я не вел себя так по-идиотски. Однажды, возвращаясь домой, я заметил ее, идущую в одном квартале передо мной, и последовал за ней, как сталкер, даже не осознавая, насколько пугающим я выглядел. Каждый раз, когда мы пересекались, ее присутствие притягивало меня, как безумного мотылька к огню, но я был слишком поглощен своей работой и своими треклятыми играми разума, чтобы задуматься о том, что она реальна, доступна и живет поблизости.

А теперь, она стояла в открытом дверном проеме, всего в нескольких шагах от меня.

Ее прикосновение вывело меня из оцепенения. По крайней мере, оно заставило меня пошевелиться. Она коснулась меня, и это было похоже на разряд электричества. Пальцы прижались к моей руке, обхватили и потянули на себя, словно ожидая, что я последую за ней, будто сопротивление ей было недопустимо.

Ее хватка усилилась, когда я последовал за ней внутрь, и внутренний голос начал истошно кричать мне, что нужно ретироваться и убраться подальше от этой девчонки, пока я не наделал глупостей и меня не обвинили в этом. Но потом я снова взглянул на нее, и этот голос мгновенно затих.