Осторожно подхватываю с пола мою сумочку. Двигаюсь медленно, будто перед голодным хищником, которого не хочу провоцировать на агрессию и жестокую атаку.

Вешаю сумку на плечо, медленно разворачиваюсь на носках туфель и иду по направлению матовой стеклянной двери.

— Горошкина.

Резко останавливаюсь у двери и оглядываюсь.

Демьян усмехается.

— Всё-таки ты так и осталась Горошкиной, раз так и отзываешься на Горошкину. Никакая ты не Емельянова.

Подловил.

Поджимаю губы, нажимаю на ручку двери и выхожу без прощаний. Несколько шагов. Колени дрожат, ноги почти не держат, а на тело наваливается тяжелая слабость.

Понимаю, что до лифта не дойду, поэтому на выдохе приваливаюсь в коридоре спиной к холодной стене.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Напоминаю себе, что я уже давно не забитая школьница, а взрослая женщина, которая пережила смерть любимого мужа.

В сумочке вибрирует телефон.

Не открывая глаз, лезу внутрь, нащупываю смартфон и через секунду прикладываю его к уху.

Тихо говорю:

— Слушаю.

— Мам, — испуганный голос моего сына Бориса.

Ему двадцать пять и он себя до сих пор ищет в жизни.

Несколько раз поступал в университет. Сначала на архитектора, потом он решил быть юристом, а затем его привлекла сфера программирования.

Мне с ним было тяжело пока его отец болел, а после смерти и похорон я боялась, что сын совсем с катушек слетит.

— Мам…

Я резко распахиваю глаза. Чую в голосе Бориса настоящий и не наигранный страх. Отталкиваюсь от стены спиной и спрашиваю:

— Что случилось?

— Дай сюда, — раздается вместо голоса сына мужской грубый тембр, — привет, мамочка.

— Кто это?

— Тот, кому твой сыночка-корзиночка задолжал, — мрачно отвечает незнакомец. — и твой сыночка-корзиночка сказал, что ты деньги найдёшь.

Из переговорной выходит Соколов и неторопливо проходит мимо. Меня не замечает, смотрит на экран своего смартфона, а там — какая-то блондинка с голыми прелестями.

Провожаю его загнанным взглядом.

— Ну что, мамочка, денюжки найдёшь? Хотя выбора-то у тебя нет, а то получишь сыночку в корзиночке по частям. В одной очень большой корзиночке, а то он у тебя разожрался, свинота.

4. Опытная женщина

Стою в комнате отдыха у кулера с водой и в очередной раз набираю номер сына, но он в очередной раз мне не отвечает.

Холодные руки дрожат, на лбу выступила испарина, и я всё никак не могу выровнять дыхание.

Прячу телефон в карман пиджака и делаю глоток холодной воды из пластикового стаканчика. Вода обжигает ледяным спазмом пищевод.

Во что вляпался мой Борис? Во что?!

— Виктория Александровна!

Резко с хрустом сжимаю стаканчик, и вода выплескивается на пол.

— Виктория Александровна!

Я напряженно оглядываюсь. Ко мне подходит младший менеджер Влада из моего отдела. Улыбается.

Ей двадцать пять, полненькая, хорошенькая блондинка с ангельскими голубыми глазами, курносым носиком и пухлыми губами, которые она сегодня покрыла прозрачным блеском.

— Вот вы где! — щебечет она, тоже подходит к кулеру, выхватывает из стопки новенький ребристый стаканчик из белого пластика, наливает воды на треть и разворачивается ко мне с хитрющей улыбкой. — О чем вы беседовали с нашим новым генеральным директором? Чего хотел от вас этот седой красавчик?

Моего сына обещали по частям сложить в большую корзину, и я буду вынуждена просить помощи у другого чудовища, которого я ненавижу всей мой маленькой и слабой душой.

— Да, так… — отмахиваюсь я, пытаясь придать голосу безразличие. — Ничего интересного. Реструктуризация отдела.

Влада подозрительно прищуривается. Её пухлые губы складываются в обиженную линию.

— А почему он с вами обсуждал реструктуризацию нашего отдела, а не с нашей Варварой Михайловной? — в её голосе проскальзывают ядовитые нотки. — Она ведь у нас начальница отдела, не вы… Хотя вы давном етите на её место… Верно?

— Демьян Александрович это обсудит и с Варварой Михайловной, — терпеливо вздыхаю я.

Выкидываю пустой стаканчик в урну под раковиной. Пластик глухо стукает о металлическое дно. Хочу выйти, но любопытная и наглая Влада хватает меня за предплечье. Её пальцы цепкие и теплые.

Она подается вперед, и я чувствую терпковатый запах её духов.

— Ну скажите же, — переходит на восторженный шепот, — красавчик, да? — она расплывается в хищной, голодной улыбке. — Он такой… такой… матерый мужик… Аж мурашки…

— Влада, староват он для тебя, — тихо отвечаю я, пытаясь высвободить руку. — Он тебе в отцы годится.

— Ну и что? — Влада не теряется, её ничего совершенно не смущаетв моих словах. — Да и зрелые мужики, такие как наш Демьян Аркадьевич, — она подмигивает мне, словно мы заговорщицы, — как хорошее, дорогое, выдержанное вино. И со мной все девочки согласны, все на него глаз положили.