— Поздравляю, — отстраненно заявляю я и смотрю перед собой.

— У него беда с головой, — потягивается. — Причём очень серьезные.

— Я не удивлена, — тихо отвечаю я под нос.

За моим шёпотом следует тишина. Я чувствую на моём профиле пристальный взгляд карих, почти черных глаз.

— А ещё он умирает, — мрачно добавляет Демьян.

Я вздрагиваю и поворачиваю лицо к Соколову. Неужели я сейчас увижу в его глазах человеческую скорбь и страх перед потерей близкого человека, но… нет.

Нет в его злых глазах скорби.

— Он меня уже достал, Горошкина, — кривит губы. — там него уже не мозги, а протухшее желе, но у него сегодня день рождения. Последнее день рождение и моему брату с его тупой женой пришла идея отпраздновать это день рождения в семейном кругу. Порадовать старика…

— А я думаю… что это очень мило… и грустно…

Демьян расплывается в жуткой и зловещей улыбке, от которой по спине прокатывается ледяной озноб. Понимаю, что мне стоило молчать.

Я не моргаю.

— Я так и думал, — он смеется, обнажая белые зубы. — Это же, можно сказать, божье провидение, Горошкина, что в этой шарашке, — он обводит взглядом переговорную и вновь смотрит на меня, — работаешь именно ты.

— Я еще ничего не понимаю, Демьян… — пауза и добавляю его отчество, что очертить наши деловые отношения, — Аркадьевич.

— Сегодня вечером ты сыграешь для моего отца его жену, — он хмыкает, — сыграешь для него мою маму.

Поперхнувшись собственными слюнями, я кашляю и сиплю:

— Что?!

3. Сыночку по корзиночкам

— У вас один типаж тихой и мягкой овцы, — поясняет Соколов Демьян и смотрит на меня не моргает. — А отец сейчас начал по ней скучать. Понимаешь? Никакого юбилея не выйдет, если сегодня рядом не будет его жены. Он будет орать, кидаться едой и требовать, чтобы немедленно привели его Марину. Будут попытки сбежать, но бегать он уже не умеет, поэтому раз за разом он начнёт падать из инвалидного кресла и с матами и угрозами ползти на поиски моей матери.

Я не дышу.

Не моргаю.

Не шевелюсь.

Демьян рассказывает сейчас мне какой-то ужастик с безумным стариком, который лишь перед смертью понял, что любил свою тихую овцу-жену.

Или я опять ошибаюсь?

— А зачем он хочет искать твою маму?

— Чтобы придушить, — Демьян прищуривается, — за то, что посмела сбежать.

— А она сбежала?

— Это официальная версия, Горошкина, — усмехается, а потом резко мрачнеет, — но ты не отвлекайся. Я не хочу опять видеть весь этот цирк и я не хочу, чтобы мои дети и мои внуки, тоже были свидетелем того, как обосратый дед в маразме, обещает всех порешить, если ему не приведут его Мариночку. Это всё же вопрос уважения, Горошкина. Понимаешь?

Я лишь сглатываю.

— Нет, не понимаешь, — разочарованно качает головой. — Вот и мама моя тоже многого не понимала. Я же говорю, — он откидывается, — вы похожи. Ты отлично справишься с этой ролью.

Он серьёзен.

Это не шутка.

Демьян предлагает мне сыграть на юбилее для отца его маму. Это не розыгрыш.

— Это будет моим подарком для папули перед его скорой смертью, — Демьян сидит широко расставив ноги. — Ты же, добрая душа, должна понимать как важно успокоить сердце сумасшедшего старика. Ты подаришь ему… — зловещая пауза, — прощение от жены.

Я всё ещё не могу моргнуть. В горле пересохло, а в кабинете стало будто холоднее.

— Хотя я сам в прощение не верю, — Демьян пожимает плечами, — но хочу себе немного упростить сегодняшний вечер.

— Это какой-то абсурд. А как же другие? Они…

— Я думаю им очень понравится идея порадовать старика, который скоро отойдёт в мир иной. Все хотят свою совесть заткнуть и вину заглушить.

— Это неправильно, — подытоживаю я и бесшумно поднимаюсь, — я не могу.

Чую, что я зря отказываю Соколову Демьяну. Он может сейчас затаить на меня зло и даже если я уволюсь, то я всё равно пожалею.

Не смогу найти работу. Это урод устроит мне травлю уже на профессиональном поприще за то, что не вписалась в его планы подарить отцу вечер с женой, которая по официальной версии сбежала.

А не по официальной?

— Простите, Демьян Аркадьевич… но я не смогу…

Он смотрит на меня снизу вверх, немного прищурившись.

Сейчас, вероятно, он начнёт закидывать меня угрозами и устроит шантаж, ведь он всегда так со мной поступал.

Не дала списать контрольную, то жди потом на голове тарелку горохового супа из столовки.

Но Демьян неожиданно широко улыбается:

— Понял, — улыбка становится еще шире, — найду другую жертвенную овцу на сегодня. Позвоню в театральное агентство. Там за деньги для папули устроят настоящее шоу. Можешь идти.

Я застываю. В сомнении вглядываюсь в глаз Соколово, выискивая в них злую обиду и предостережение, что если я сейчас выйду, то пожалею.

Но ничего не нахожу. Глаза холодные и пустые.

— Правда, могу идти?

— Иди, — кивает.