— Неа. Это был гребаный призрак. Просто у него есть несколько дополнительных улучшений, спасибо некромантам. И он очень осязаем.

Не говоря уже о том, что он намного сильнее других призраков и полностью неуправляем. Амадей не послал бы его — он, должно быть, прорвался сквозь Границу в тот момент, когда понял, что она достаточно слабая, чтобы преследовать меня.

В конце концов, у этого призрака развилась зависимость от вкуса моего страха.

Я начинаю двигаться в том направлении, в котором, как мне кажется, нам нужно идти, но Эверетт мягко останавливает меня, положив руку мне на талию.

— Ты продолжаешь говорить, что этоон. Ты была в ужасе. Кто это был, Оукли? Расскажи нам.

Все четыре моих пары смотрят на меня пристально. Они явно не намерены так просто это оставлять.

Я бы скорее проглотила битое стекло, чем сказала им это, но они заслуживают знать.

— Это был Гидеон, — признаю я.

Забавно, что у всех у них одновременно отвисают челюсти.

— Что? —Бэйлфайр и Сайлас синхронно рычат. Все метки Крипта загораются, когда неподдельная жажда убийства проступает на его красивом лице, и Эверетт нецензурно ругается.

— Ты сказала, что этого больного ублюдка разорвали на части, — яростно говорит Бэйлфайр, голубое пламя вспыхивает у него под кожей, когда он выходит из себя. Сугроб, в котором мы стоим, быстро тает вокруг него. Я делаю небольшой шаг назад, поскольку общеизвестно, что я не огнеупорная.

— Он и был разорван. Королем нежити, который редко позволяет кому-либо из своих подданных умереть по-настоящему навсегда. — Я замолкаю, обдумывая, как это объяснить. — Когда я сталаТелумом,они не прекратили экспериментировать на мне. То же самое относилось и к Гидеону. Амадей хотел знать, можно ли вернуть человека в виде призрака с нетронутыми воспоминаниями. Он хотел наделить его большей силой. Примерно через год ему это удалось, и призрак, который когда-то был Гидеоном, был включен в мое обучение.

Челюсти Сайласа сжимаются, мускул дергается на его щеке. — Объясни, что значитвключен.

Невозможно забыть те времена, когда я была вынуждена бегать по лесам, полным монстров, в королевстве Амадея, страх, густой, как смола, болезненно струился по моим венам, когда я чувствовала, чтоон охотится за мной. Невозможно убить призрака без благословенной кости, вещества, которого не существует в Нэтэре из-за отсутствия там жрецов, пророков или чего-либо еще, связанного с богами.

Амадей назвал это испытанием на выносливость страха. Он сказал, что для того, чтобы я была достойнойТелумом, мой уровень терпимости к боли и страху должен быть непреодолимым.

Я развила в себе терпимость к физической боли, которая превзошла его ожидания.

С другой стороны, страх?

Настоящей терпимости к страху не существует. Как только вы научитесь справляться с одной фобией, появится другая, и еще, и еще. Нет никакого гребаного сравнения между физической и психологической агонией. Я бы приняла еще тысячу пыток, прежде чем позволю Гидеону снова вторгнуться в мой разум.

Я не могу позволить этому призраку сломать мой квинтет, как он сломал меня. Мне нужно убедиться, что он больше не приблизится к ним.

— Где блуждает твой прекрасный разум, sangfluir? — Спрашивает Сайлас в моей голове.

Я понимаю, что отключилась, настолько погрузившись в свои мрачные воспоминания, что они, кажется, забыли о теме, что является неожиданной победой. Крипт исчез, а Бэйлфайр проверяет свой мобильный телефон, который он, должно быть, успел прихватить из комнаты перед нашим уходом. Эверетт делает все возможное, чтобы не приближаться ко мне, так как холод уже заставляет меня дрожать, но он все еще смотрит на меня мягким, грустным голубым взглядом, как будто видит боль в моем прошлом.

Сайлас делает движение, чтобы обнять меня, но я отстраняюсь от него.

— Подожди. Дай мне взять себя в руки…

— Нет. — Его алые радужки невыносимо нежны, когда он подходит ближе, снова протягивая ко мне руки. — Я не хочу тебя контролировать, Мэйвен. Никакая версия тебя или твоих эмоций не будет обременять меня.Sanguis a' sruthadh unus gh'a, tha sinn unum mar, —бормочет он на языке фейри.

Это старая пословица фейри, означающая, — Наша кровь течет как одна любовь, так давай же будем одним целым.

Он заключает меня в свои крепкие объятия, ничего не говоря, пока я закрываю глаза и пытаюсь разложить по полочкам дерьмо из своего прошлого.

Сайлас просто поддерживает меня на протяжении всего этого, его легкий аромат бурбона с пряностями едва уловим, но успокаивает.

И вот оно снова. То мягкое, уязвимое, болезненно сладкое чувство, от которого у меня переворачивается в животе, а руки в перчатках внезапно становятся потными. Наконец я не могу больше терпеть и отстраняюсь — и, слава гребаной вселенной, именно в это время Бэйлфайр разворачивает свой телефон, чтобы поделиться картой, которую он открыл.

— Ладно, детка. Крипт отправился на разведку, но мы прямо здесь…