— Художница. Та, чьи картины я скупаю годами. Это она. — Я снова стучу пальцем по стеклу. — Ее зовут Маргарита.

— Нет, — отрезает Боря. — Это Эля. Ты ошибся.

Я зависаю, впиваясь взглядом в снимок.

— Я клянусь, это она.

— Нет. Ты путаешь. Может, просто похожа. Эля не рисует… вообще.

— А… — Я думаю секунду, и злость сменяется сомнением. — Может, и не она. — Я неловко усмехаюсь и качаю головой. — У меня в последнее время ощущение, что крыша едет.

Боря чуть смягчается.

— Ничего. Бывает.

Я киваю, но внутри все равно свербит.

— Я Кате скажу, что ты заходил, — говорит он.

Я криво улыбаюсь.

— Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.

— Вернется.

Наши взгляды встречаются.

— Дай ей время. Она придет в себя и вернется.

Я улыбаюсь… и впервые за долгое время мне правда становится чуть легче. Мы жмем друг другу руки, и я выхожу к машине, чувствуя легкость.

Она читает мои письма. Эта мысль греет. Но потом, как назло, что-то колет внутри.

Слушай сердце.

Почему это вдруг всплыло? Слушай сердце. Это была Маргарита … я же знаю. Знаю. А вдруг?.. Нет. Не может быть.

Я резко разворачиваюсь и снова стучу в дверь.

— Ну, что еще? — ворчит Боря, открывая.

Я поднимаю телефон и показываю ему картину на экране.

— Ты видел это раньше?

Он щурится, пытаясь сфокусироваться.

— Не знаю.

Я листаю на следующую.

— А эту?

— Не уверен.

Следующая.

— Эта?

— М-м… нет.

У меня терпение заканчивается.

— Да блин, подумай нормально.

— Зачем?

Я сглатываю и заставляю себя говорить спокойно.

— Слушай… это звучит дико. И, может, я реально не туда копаю. Но я думаю… — я запинаюсь. — Я думаю, картины, которые я покупал у Маргариты, Катины.

Боря фыркает.

— Ты уже совсем! Это бред.

— Просто спроси ее.

— Как?

— Не объясняй, почему. Просто спроси, не она ли это рисовала.

Боря смотрит на меня как на психа.

— Если бы Катя была известной художницей, она бы это знала, разве нет?

— Борь, ну пожалуйста. Просто сделай. Дай номер, я сейчас скину фотки.

Он достает телефон. Я отправляю ему изображения.

— Что именно ей писать?

— Напиши, что нашел картины в благотворительном магазине, и спроси, знает ли она автора. Или знакомы ли они ей.

Боря пожимает плечами и набирает сообщение.

Слушай, нашел картины в благотворительном магазине. Они мне показались знакомыми. Это не твои?

У меня сердце стучит так, что, кажется, сейчас выскочит. Я хожу по комнате кругами.

— Ну? — выдыхаю я. — Что она ответила?

— Пока ничего.

Я закрываю глаза, провожу руками по волосам, снова открываю.

— Печатает… — говорит Боря, и мы оба утыкаемся в его экран. Точки прыгают.

И приходит ответ:

Ого! Привет из прошлого. Да, это мои. Я рисовала их много лет назад. Не знаю, зачем мама настояла, чтобы их оставили. Не могу поверить, что Эля думала, будто кому-то они вообще нужны. А-ха-ха!

У меня будто воздух из легких выбивают. Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться.

Боря медленно опускается на диван. Мы смотрим друг на друга с одинаковым выражением лица.

— То есть… — Боря хмурится, складывая пазл.

— Это всегда была Катя, — шепчу я. — Конечно… конечно, это она.

Катя

Я сижу на крыльце и смотрю на дорогу.

— Ну, где он? — шепчу я и смотрю на часы.

Роман вчера не привез письмо и сегодня тоже опаздывает.

Я не сразу поняла, насколько эти письма делают мой день. И насколько они мне нужны. Я тереблю пальцы, пытаюсь не накручивать себя.

А вдруг Илья устал? Вдруг он решил: раз я молчу — значит, все, точка? И меня накрывает сожаление: я ведь ни разу ему не ответила. Ни спасибо, ни «я получила», ничего. Что он должен думать?

За поворотом появляется машина. Я замираю. Но она другая. Красная. Не фургон. Плечи опускаются.

Машина останавливается у моего дома, и я хмурюсь. Кто это?..

Из задней двери выходит Илья, и у меня перехватывает дыхание. Что?..

Он находит меня глазами, и у меня все внутри переворачивается. Живой Илья вскрывает старые раны так легко, будто прошло не два месяца, а два часа. Глаза тут же наполняются слезами.

Я стою как вкопанная и смотрю, как он платит водителю, достает дорожную сумку… и я хочу броситься к нему, прижаться, поцеловать, сказать все-все. Но ноги не слушаются. Страх держит крепче. Боль, которую он мне причинил, поднимается снова — свежая, жгучая. Я думала, злость уже прошла. Похоже, нет.

Он стоит на бордюре с сумкой в руке, смотрит на меня, и когда машина уезжает, он мягко улыбается. И я с комом в горле улыбаюсь в ответ. Я так по нему скучала.

Он медленно поднимается по ступенькам. Я спускаюсь вниз. Мы встречаемся посередине лестницы.

— Привет, — шепчет он.

— Привет.