Я натягиваю вежливое лицо и снова смотрю на операторшу.

— Я бы тоже хотела такого поклонника, — добавляет она.

Я сжимаю челюсть. Все. Завтра пойду новое отделение.

Катя

Я тащу по дороге новый холст — он огромный. Прям как те, на которых я рисовала в детстве. Я подсела на это хобби, и каждый день получается все лучше.

Солнце, море, жизнь здесь… письма Ильи. У меня снова появляется жажда жить. Прежняя я потихоньку возвращается.

Нет давления. Нет траура. Нет той удушающей тоски — только теплые воспоминания и свобода. Я скоро позвоню Илье: его странные письма заставляют чувствовать себя ближе к нему. Я их перечитываю постоянно… и, кажется, скоро начну спать в обнимку с коробкой, где они лежат. Я хочу это починить. Он стоит того, чтобы попробовать еще раз.

Заворачиваю за угол — и вижу фургончик Романа у дома. Я машу рукой:

— Привет! Ты сегодня рано.

Он поднимает три красных конверта.

— Понедельник. Сегодня три письма.

Моя улыбка становится такой широкой, что, кажется, сейчас треснет лицо.

Илья пишет мне каждый день. Да, у нас не было романтичного начала, но он явно пытается это компенсировать. Хотя его письма — не совсем романтика, а какие-то странные и смешные заметки про его день. Он присылает фото, вырезки, мелочи. Каждое письмо заставляет меня улыбнуться. Каждое делает день ярче.

— Ого, какой холст! — Роман кивает на мою покупку. — Ты рисуешь?

— Ну… — я смущенно пожимаю плечами. — Ужасно. Но меня это успокаивает. Наверное, это главное.

Роман смеется.

— Нарисуй, как я каждый день доставляю тебе письма.

— Ладно. Только ты все равно не поймешь, что это ты.

— Не принижай свои способности, — улыбается он.

Я расписываюсь за письма и пулей взлетаю наверх. Перебираю конверты, ищу письмо за субботу — я люблю читать их по порядку.

Моя любимая Пинки, раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу выглядеть как маньяк из криминальных сводок, решил сделать по-старому — написать письмо.

Чтобы было «полное погружение», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Я улыбаюсь, представляя, как Илья разливает свой одеколон по этим микрофлакончикам. Воронку он, интересно, где берет? И кто печатает эти крошечные наклейки?

Вижу фотографию, завернутую в белую бумагу, разворачиваю — и замираю.

Это фото раскрытой ладони, ладонь вверх. На коже — огромные, страшные мозоли. Что за?..

Читаю дальше.

Реальные кадры моей правой руки.

Я взрываюсь смехом:

— Ты серьезно?

Любовь моя, все плохо. Мое тело требует тебя. Восемь недель без тебя — это как вечность. Я ждал тебя тридцать пять лет. Сколько еще мне ждать, чтобы снова держать тебя в руках?

Навсегда твой Илья. Целую.

Меня накрывает чем-то теплым и мокрым одновременно. Я моргаю сквозь слезы.

Выхожу на террасу, ставлю холст на мольберт, наливаю себе бокал вина, включаю на повторе «Style» Тейлор Свифт — и начинаю заполнять холст краской. Я улыбаюсь, слушая слова.

Илья

Я сижу на террасе и смотрю на «Зачарованное». Почти полночь… а я не могу уснуть. Я не расслаблялся уже, кажется, вечность. Я выжат.

Катя в Адлере… и я хочу только одного: прилететь, встряхнуть ее и привезти домой. Но в голове крутятся слова Бори. Я знаю: я мог бы прилететь, уговорить, забрать ее… но она должна сама захотеть вернуться. Она знает, что я чувствую, и все равно ушла. Как я мог все испортить?

Я прокручиваю первую неделю после ее отъезда и понимаю одно: хорошо, что Катя этого не видела. Мне пришлось обратиться в суд, чтобы прекратить сплетни про «любовный треугольник». Это был ужасный медиа-цирк.

Я делаю глоток виски. Горло обжигает. Я пишу ей письма, выворачиваю душу… но что-то не сходится. Я будто упускаю кусок пазла. Не понимаю, какой именно, но чем больше дней проходит без ответа от Кати, тем сильнее меня трясет.

Я доливаю виски, закуриваю сигару, выпускаю тонкую струйку дыма в прохладный ночной воздух.

Мысли возвращаются к фотографии, которую она вставила в рамку на мой день рождения. Я улыбаюсь, иду за ней, беру в руки.

На снимке я со спины, в темно-синем костюме, смотрю на озеро, а у ног — утки. Раннее утро, над пастбищами стелется туман. Кадр простой… и все равно какой-то слишком личный. Ее тайный взгляд на меня, когда я не вижу.

Я переворачиваю рамку и думаю: а что там, под стеклом?

Нахожу нож, аккуратно открываю задник, достаю фото — и вижу на обороте ее почерк.

С днем рождения, любимый. Я люблю тебя. Навсегда, Катя.

Грудь стягивает. Я читаю еще раз. И еще.

Навсегда, Катя.

«Навсегда» — это же значит навсегда… пока вдруг не перестало.

Я затягиваюсь сигарой. Внутри пусто и горько. Я полон сожаления.