Рука Аэлии опустилась вдоль её тела, удивление расширило её глаза, когда она подняла на него взгляд. Секунды тянулись; его лицо оставалось сдержанным, её же было открытой книгой. Он наблюдал, как по её лицу промелькнули скепсис, сомнение и, наконец, решимость.

— Только до спины я не могу дотянуться.

Она сузила глаза, протягивая ему припарку, и в её голосе вновь проступил лёгкий оттенок прежней колкости.

— Так будет легче, если ты встанешь. — Он протянул руку мимо баночки и схватил её за запястье, потянув на ноги. Аэлия ахнула, когда оказалась на уровне его груди.

— Ты мог просто попросить, — пробормотала она, слегка смутившись и запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.

— Просьбы с тобой не слишком работают, — напомнил он, прежде чем, всё ещё удерживая её за запястье, развернуть её в другую сторону, не оставляя ей выбора, кроме как повернуться на месте.

Лишь после этого он потянулся забрать у неё баночку, его пальцы задержались на её коже, и он навис над ней так близко, что почувствовал запах мыла, которым она пользовалась.

Он внимательно наблюдал за ней, читая реакцию её тела на свою близость, готовый отступить при первом же признаке, что переступил границу.

Её дыхание сбилось, когда его пальцы скользнули по её, забирая розовую мазь; её грудь стала подниматься быстрее, румянец поднялся по её шее, а взгляд её глаз затуманился.

— Можно? — тихо спросил он у её уха.

— Да, — выдохнула Аэлия, и от этого звука его сердце перевернулось. Тьма внутри него выпрямилась во весь рост, и из глубины её чешуйчатой груди прокатилось глухое рычание. Киран отстранился ровно настолько, чтобы приподнять её рубаху; тени от костра плясали по её покрытой синяками коже. Все порезы уже покрылись корочками, кожа срасталась с нечеловеческой скоростью — припарка работала.

— Что в ней? — спросила Аэлия. — В этой припарке? Я никогда не видела ничего подобного.

— Это старый семейный секрет, — прошептал он ей на ухо. — Секрет, который охраняют веками.

Она напряглась.

— Ты правда не собираешься мне сказать?

— Только если бы был готов убить тебя после этого.

Он размазал немного мази по её спине, и она вздрогнула. Он начал водить пальцами мягкими кругами по её коже, и мышцы её спины напрягались под его прикосновением.

— А я уже говорил, что не хочу причинять тебе вред.

Она пыталась это скрыть, но он не пропустил дрожащего дыхания, сорвавшегося с её губ, пока его пальцы втирали мазь в её кожу. Тёмная улыбка тронула уголок его губ, а зверь внутри него пригнулся между своими лопатками, как хищник, готовый к прыжку.

— Всё в порядке? — Он знал ответ, видел, как её тело реагирует на него, но ему нужно было услышать это от неё самой, чтобы быть уверенным. — Хочешь, чтобы я остановился?

Аэлия замешкалась, и паника сжала его грудь от ужаса, что он мог неправильно понять происходящее. Он уже собирался убрать руки, когда она наконец ответила; её слова сняли напряжение в его груди — и тут же опустили его куда ниже.

— Не останавливайся, — прошептала она, откидывая голову назад, словно и она чувствовала ту же мучительную жажду, что текла через него. Она закрыла глаза, её губы были слегка приоткрыты, и она выпускала медленные, неровные вдохи.

Его грудь почти разорвалась от той лёгкой складки между её бровями, когда она боролась с эмоциями, так ясно читающимися на её лице.

Существо внутри него зарычало — тихо и голодно. Ему не нравилось, что она борется со своим желанием — совсем не нравилось.

Веки Аэлии резко распахнулись, словно она почувствовала его взгляд, и в тот же миг, как их глаза встретились, он понял — он пропал.

Другая часть его, уже рвущаяся к власти, воспользовалась моментом, чтобы перехватить верх, затопив его головокружительной волной вожделения.

Баночка с припаркой упала на землю, когда он схватил её за талию и развернул к себе так быстро, что она бы споткнулась, если бы его руки не притянули её к нему. Киран оказался на ней раньше, чем она успела даже ахнуть; его губы раздвинули её губы с горячей, нетерпеливой жадностью.

Она буквально упала в него, её тело изогнулось навстречу его телу, когда он завладел её ртом; его пальцы вплелись в спутанные пряди её волос, удерживая её на месте, пока он пожирал её поцелуем.

Наконец.

Её язык отвечал его движению движением, и каждый из них легко погружался в ритм другого, словно это было продолжением их собственного. Её вкус заставил его потерять себя; мгновенно опьяневший, навсегда зависимый.

Раздражение, которое он чувствовал последние дни, смешалось с его жаждой в пьянящем тумане, превращаясь в непреодолимую необходимость обладать ею — телом и душой. Наслаждение может сломать человека так же разрушительно, как и боль, и он хотел столкнуть её через край, расколоть так, чтобы только он мог собрать её заново.

Свободной рукой он схватил её за бёдра и притянул к себе, и она тихо всхлипнула, когда его возбуждение прижалось к ней.

Она прижалась к нему сильнее, и давление на его член стало сладкой пыткой.