Аэлия бросила ему кинжал, и Киран не колебался — он выхватил его прямо из воздуха и вонзил лезвие мужчине в горло. Кровь хлынула из его раскрытой шеи с ужасающим бульканьем, пока она стояла над ним, широко раскрытыми глазами наблюдая, как звуки быстро стихали, пока не прекратились совсем.

Она смотрела на изуродованную плоть и пыталась почувствовать хоть какое-то раскаяние или скорбь из-за потери жизни, но чувствовала лишь оцепенение, и её руки дрожали там, где безвольно висели по бокам.

Лишь тогда она подняла взгляд. Киран стоял на коленях на земле в нескольких метрах от неё. Он был согнут, навалившись на самого себя, но, похоже, заметил, когда она сделала шаг к нему.

— Не надо! — предупредил он. Это было больше похоже на рычание, чем на слова.

Она остановилась там, где стояла, остановленная тоном его голоса, и смотрела на него, пока он стоял на коленях перед ней, вовлечённый в какую-то внутреннюю борьбу. Она узнала это; то желание превращения, которое ощущали артемиане, когда магия искушала их, толкая к их звериным инстинктам и бросая в эмоциональное безумие.

Он боролся с этим, дыша быстро, пока оно сражалось против него. Всё его тело дрожало от усилия, которое требовалось, чтобы держать себя в руках, его руки были сжаты в кулаки, которые он вдавливал в свои бёдра. Медленно, мгновение за мгновением, он, казалось, возвращал себе контроль.

Его дыхание замедлилось, и дрожь прекратилась.

Костёр словно потускнел, и темнота из окружающей их дикой чащи подкралась немного ближе.

Наконец он сел на пятки, проводя руками по волосам. Он впервые поднял на неё взгляд, и облегчение пронзило её, когда она увидела тёплый карий цвет его глаз.

— О, Аэлия, твоё лицо! — воскликнул он.

Она опустилась перед ним на колени, положив руку ему на колено.

— Я в порядке, — пробормотала она, не позволяя себе поморщиться от боли, которую причиняла речь.

Кровь стекала по его щеке из маленького пореза на брови, но в остальном он казался совершенно невредимым. Она подняла руку, чтобы стереть кровь с его лица, но он мягко отстранил её и подвёл обратно к огню, усадив в его тепле.

Он ушёл, чтобы наполнить миску водой, но быстро вернулся и сел рядом с ней. Сняв свою испорченную рубашку, он разорвал более чистую ткань на полосы и намочил их в миске.

Она мельком взглянула на его грудь и автоматически отвела глаза, прежде чем осознала, что именно увидела. Ахнув, она не смогла удержаться и снова посмотрела на него. Её глаза расширились, когда они скользнули по множеству шрамов, покрывавших почти каждый сантиметр его тела.

Несколько свежих порезов сочились кровью, но они были ничем по сравнению с длинными, рваными шрамами, пересекавшими его тело. Изуродованная кожа серебрилась в свете костра.

Адреналин притупил её сдержанность, и она наклонилась вперёд, проводя пальцем по одному особенно страшному шраму, ощущая гладкую, приподнятую кожу. Они различались и по размеру, и по возрасту: одни были бледными и почти незаметными, тогда как другие никогда не станут столь неразличимыми, сколько бы времени ни прошло. Они покрывали его руки и плечи, извиваясь вниз по его животу к спине. Он сидел неподвижно, пока она рассматривала его, пристально наблюдая за её лицом.

— Иди сюда, — наконец сказал он, и она выпрямилась, глядя ему в глаза.

Её разум захлестнул поток вопросов, каждый из которых рвался наружу, отчаянно требуя быть заданным, но она прикусила язык.

Сейчас было не время.

Ткань была прохладной, когда он осторожно смывал грязь с порезов на её лице. Это жгло, но она отказалась позволить ему увидеть хоть малейший признак того, что ей больно. После того, как она увидела, какую боль пережил он, её собственная казалась жалкой в сравнении.

— Я видел, как он ударил тебя коленом, дай посмотреть и на это.

Приподняв рубашку на спине, она показала ему.

Он тихо выругался сквозь зубы.

Она повернулась, увидев, как его тёмные глаза пылают, когда он смотрит на её бок, и вытянула шею, пытаясь разглядеть это сама. Кожа уже начинала наливаться свежим оттенком фиолетового.

— Всё так плохо? — На самом деле это не ощущалось таким уж болезненным, но шок всё ещё притуплял боль. Он провёл пальцами по её коже, щекоча чувствительное место. Он осторожно надавил вокруг её рёбер, и она поморщилась.

— Синяк будет сильный, но порезы не оставят шрамов, если ты воспользуешься той припаркой, что я тебе дал. Он мог сломать тебе рёбра, но я не думаю, что сломал. Тебе повезло.

Он поднялся на ноги, чтобы взять припарку. Аэлия не была уверена, но ей показалось, что его рука дрогнула, когда он передал её ей.

— Оставайся здесь, я избавлюсь от тел.

Он не остановился ни на мгновение, оставив её стоять на коленях в грязи, пока тащил первого из нападавших в темноту ночи, даже не взглянув в её сторону.

Аэлия стиснула зубы, пытаясь выдержать волну беспокойства, которую он оставил после своего ухода, борясь с нарастающим чувством тревоги, сжимавшим её грудь. Что, чёрт возьми, только что произошло?