Как только слова слетают с моих губ, глаза Виктории расширяются, ее зрачки мгновенно расширяются. Я почти слышу, как шестеренки в ее голове заикаются и дергаются, ее пристальный взгляд снова ищет, ожидая, что я нанесу смертельный удар.

Время останавливается, музыка исчезает, шум гостей на свадьбе стихает до слабого гула. Тишина между нами становится все более густой и тяжелой, нарушаемой только шумом крови в моих ушах. Когда папа сказал мне, что мы собираемся пожениться, я, возможно, и смирился с этим, но я был далеко не в восторге от того, что до конца своих дней был привязан к враждебно настроенной Виктории Монтегю. Однако сегодня я как будто вижу ее в другом свете. Или, может быть, я никогда не рассматривал ее должным образом раньше.

Я, блядь, смотрю на нее сейчас, и мне нравится то, что я вижу.

— Николас, я... — Она замолкает, качая головой. — Я не знаю, что сказать.

— Это впервые.

На секунду возмущение вспыхивает в ее глазах. Затем она читает поддразнивание в моих и качает головой, легкая улыбка тронула уголки ее рта. Я возвращаю ее голову к себе на грудь и зарываюсь носом в ее волосы. Мы раскачиваемся в такт музыке, каждый погружен в свои мысли.

Остаток танца мы заканчиваем в тишине. Когда мы покидаем танцпол, музыка прекращается, и мой отец нажимает на микрофон, установленный в дальнем конце бального зала.

— Леди и джентльмены, прошу вас уделить мне минутку внимания.

Шум сотен гостей стихает до слабого жужжания, когда все сосредотачиваются на моем отце.

— Несколько месяцев назад многие из вас присутствовали на свадьбе моего старшего сына Александра и его прекрасной невесты Имоджен. — Папин взгляд устремляется вправо, где, как я предполагаю, находятся Ксан и Имоджен, хотя я не могу видеть их с этой точки. — И вот, мы все снова здесь, празднуем свадьбу моего второго сына, Николаса. Я уверен, вы все согласитесь, что Виктория — самая потрясающая невеста. — Папа делает паузу, чтобы задержать взгляд на Виктории, и нежно улыбается ей. — Но прежде чем мы убедим счастливую пару разрезать торт, я бы хотел, чтобы мы воспользовались моментом и вспомнили кого-то из наших, кого здесь нет с нами. Сестра Виктории, Элизабет.

Папа поднимает бокал в воздух. — За Элизабет.

Виктория замирает, ее спина прямая, как карандаш. Я обнимаю ее за талию и сжимаю бедро. — Ты в порядке? — Бормочу я.

Она берет тонкую серебряную цепочку, висящую у нее на шее, и водит пальцами по подвеске взад-вперед. — Она должна быть здесь.

Если бы это было так, она была бы сейчас моей женой, и интуиция подсказывает мне, что я не испытывал бы к Элизабет тех чувств, которые испытываю к Виктории.

Мы с Элизабет много раз были близки, даже целовались, но в тех случаях не было и проблеска влечения. С тех пор как Виктория пошла к алтарю, мне приходилось заставлять свой член сдуваться, а он не слушался.

— Пойдем. Давай разрежем торт. — Я беру ее за руку. Толпа расступается, когда мы направляемся к четырехъярусному свадебному торту, стоящему на одном из антикварных папиных столов. Вместо того, чтобы встать сбоку от Виктории, как предписывает традиция, я подхожу к ней сзади, обнимая за талию. Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, когда она делает вдох.

— Что ты делаешь?

— Разрезаю торт.

Она переносит вес, и ее задница касается моего паха. Я придвигаюсь ближе. Если она и замечает, что у меня встал, то никак не комментирует. Когда она берет нож, я накрываю ее изящные руки своими большими, и мы нарезаем нижний слой. Взрыв аплодисментов. Я зачерпываю горсть торта, следя за тем, чтобы получилось приличное количество крема и глазури. Я поворачиваю ее лицом к себе и прикладываю палец к ее губам.

— Открой, красавица.

Ее карие глаза мерцают, когда она открывает рот. Я просовываю палец внутрь. Ее губы смыкаются вокруг меня, и я даже не пытаюсь скрыть вырывающийся стон.

— Скажи, что хочешь уйти. Что ты хочешь выбраться отсюда и пойти куда-нибудь, где будем только мы. — Я обхватываю ее лицо руками. — Я хочу тебя. Скажи мне, что я могу заполучить тебя.

Она моргает, длинные темные ресницы касаются ее щек, которые стали бледнее, чем были несколько минут назад.

— Я не знала, что у меня был выбор. — Ее голос хриплый, подбородок слегка дрожит.

— Ты думаешь, я бы заставил тебя? — Я не удивлен, что она подумала именно об этом. Она никогда не делала секрета из того, что она думает о моей семье. Мы далеки от совершенства, и наш выбор иногда может показаться постороннему человеку морально ущербным, но у меня нет ни единого гребаного шанса заставить ее сделать что-то, что ей не нравится.

Я имею в виду, Господи Иисусе, мою сестру изнасиловали и убили. Это ужасное событие оставило шрам на всех наших душах.

— Не совсем силой. — Она прикусывает губу, между ее бровями появляется морщинка.

Я разглаживаю ее. — Если ты говоришь «нет», значит, это «нет». Вот и все.