Я хочу обнять Фэллон и пообещать ей, что все будет хорошо, но как я могу? Ничто больше не будет хорошо. Ничто не изменит того факта, что я чуть не убил ее. Ей будет лучше держаться от меня подальше, и если ради этого мне нужно быть подонком, то так тому и быть. Я лучше потеряю ее любовь и уважение, чем буду смотреть в глаза миру, в котором ее нет из-за меня.

От одной мысли о порезах на ее лице и шее, об операции, которую ей предстоит перенести, моя душа кажется тяжелой, как свинец, под весом раскаяния.

Я хотел бы вернуться назад и все изменить. Я бы никогда не пригласил Фэллон на ужин. Я бы отказался от своей мечты быть с ней. Что угодно, лишь бы она была в безопасности.

Но уже поздно. Теперь нет ничего. Только гребаная тьма и пустота.

— Малыш? — слышу я голос мамы. Когда ее рука касается моей щеки, это делает только хуже. Мама растила меня джентльменом. Учила всегда защищать женщин. Я не смог защитить самую важную.

Слышу шорох ткани.

— Я принесла тебе кое-какие вещи. — Она кладет что-то мне в руку. — Это iPad. Я настроила его: если ты коснешься экрана, он скажет тебе, где ты находишься. — Мама водит моей рукой по экрану.

«Музыка. Нажмите дважды, чтобы открыть», — раздается голос.

Вы, должно быть, издеваетесь. Я знаю, мама хочет как лучше, но это просто очередное напоминание о том, что я слеп как крот.

Несмотря на то, что мой мир катится к чертям, я заставляю себя улыбнуться и бормочу:

— Спасибо, мам.

— Запомни, крышка открывается влево. Так ты поймешь, что держишь его правильно.

Я киваю, затем слышу шелест бумаги.

— Я принесла тебе закуски и положила их в ящик, — объясняет мама. — Считай это поиском сокровищ. Там все твое любимое.

— Да? И ты даже не попытаешься подсунуть мне овощи? — поддразниваю я ее.

— Черт, надо было догадаться. Подсуну в следующий раз, — смеется мама.

Когда ее ладонь накрывает мою, я спрашиваю:

— А ты не собираешься тоже меня отчитывать?

— Нет. — Ее пальцы сжимают мои. — Сейчас я просто буду любить и поддерживать своего сына. С трансплантацией разберемся, когда тебе станет лучше.

В палате воцаряется тишина. Успокаивающее присутствие матери окутывает меня, как защитный плащ.

— Я причинил Фэллон боль, — шепчу я.

— Это был несчастный случай, — мягко отвечает мама.

— Я мог убить ее.

— Малыш, — вздыхает мама. — Это не твоя вина.

— Я должен был защитить ее, — спорю я.

— Ты и защитил. — Мама поглаживает меня по предплечью. Когда я качаю головой, она продолжает: — Ты принял на себя основной удар грузовика, чтобы спасти Фэллон.

— Недостаточно спас, — ворчу я. — У нее шрамы.

— Ее родители нашли лучшего хирурга. Уверена, он уберет все шрамы.

От мысли о том, что Фэллон идет на операцию, остатки моего сердца съеживаются. Я не выношу мысли о том, что ей придется терпеть новую боль. Я просто качаю головой, не желая больше говорить о Фэллон. Это слишком тяжело.

Боже, зачем я позвал ее на ужин? Почему это случилось?

Я закрываю глаза, прячась от безнадежности. Мама вздыхает, я чувствую, как она подбирает слова.

— Все нормально, мам, — говорю я, чтобы успокоить ее. — Мне просто нужно время.

Я не знаю, сколько сейчас времени, пока моргаю в темную пустоту. Слышу дыхание Ноа — он уснул на диване в моей палате.

Я судорожно вдыхаю. Этот ад убивает меня. Все, что я могу — это просто гребано лежать здесь, пока чувствую, как угасаю. Я ничего не могу изменить. Я не могу пойти к Фэллон. Я не вижу.

Я, блять... не могу.

Сев на кровати, я в ярости отбрасываю одеяло. Спускаю ноги на пол и крепко сжимаю матрас.

Я ранил Фэллон. У нее шрамы из-за меня.

Я ненавижу себя.

Яростный рык рождается в груди, и я встаю с кровати. Кажется, я схожу с ума. Вина бьет по сердцу, которое и так кажется куском дерьма.

Эта вечная тьма делает все только хуже. Не на что отвлечься. Только бесконечная ночь и постоянное напоминание о том, что я сделал.

Я не смогу быть с Фэллон. Не смогу закончить учебу. Как будто кто-то нажал кнопку «удалить» на моей жизни.

Что мне делать? Черт. Зачем вообще жить?

Гнев, разочарование и вина кружатся во мне, не давая ни секунды передышки.

Я начинаю спотыкаться в сторону двери — или туда, где она должна быть. С каждым шагом пульс ускоряется. Я теперь бесполезен.

Слышу свое прерывистое дыхание. Кожу покалывает. Я выставляю руки вперед, но они нащупывают лишь воздух, пока я не врезаюсь во что-то твердое. Похоже на стену. Веду по ней руками, пока не добираюсь до двери.

Мне нужно выбраться отсюда. Я теряю рассудок.

Мне удается открыть дверь. Прижимаясь к стене, я выхожу в коридор. Тьма вокруг бесконечна. Она лишает меня независимости и делает... слепым.

Давление в груди растет, я дышу все чаще, но воздух как будто не доходит до легких. Прижавшись спиной к стене, я пытаюсь оглядеться по сторонам — по привычке.