— Уходи!

— Это твое новое любимое слово? — спрашивает он тоном, в котором сквозит смертельная скука.

Нахмурившись, я поворачиваю голову в его сторону:

— Не начинай со мной, — предупреждаю я.

— Я ничего не начинаю. С ролью «психа в истерике» ты и сам отлично справляешься.

Его саркастичный тон только злит меня еще сильнее.

— Просто убирайся, — цежу я сквозь зубы. На драку с Ноа у меня нет сил.

— А вот и нет, — дразнит он.

Я сижу неподвижно, пытаясь продышаться сквозь ярость, которая грозит выжечь во мне дыру. Все, что я знал, во что верил...

Я думал, мы с Фэллон — особенные. Что между нами нечто нерушимое. Я был так осторожен с ней. Хотел, чтобы для нее все было идеально.

Но стоило мне один раз все запороть... Одно мгновение — и я чуть не убил ее.

Боже. Я мог убить Фэллон.

Дыхание сбивается. Не в силах сидеть на месте, я, превозмогая боль в боку, сползаю с кровати.

— Тебе в туалет? — спрашивает Ноа.

Чувствую его руку на своем плече, пока я смотрю в черную бездну, ставшую моей новой реальностью.

Только это ни черта не реальность. Это гребаный кошмар.

Я отталкиваю Ноа:

— Вон!

— Као, — в его голосе звучит предупреждение. — Я понимаю, ты расстроен, но тебе нужно успокоиться.

— Успокоиться? — рычу я.

По привычке я пытаюсь оглядеться по сторонам. Именно такие рефлексы и добивают. Помимо черной ямы, которая постоянно напоминает о себе, привычки делают все в сто раз хуже.

Я вслепую замахиваюсь на что-то... на что угодно, и тыльная сторона моей ладони сбивает стакан с водой, стоявший у кровати. Слышу звон разбитого стекла, и это подстегивает меня. Мне нужно сеять разрушение. Нужно выпустить гнев... отчаяние... это гребаное чувство вины.

Я чуть не убил Фэллон. Я причинил ей боль. Я, мать твою, изуродовал женщину, которую люблю.

Чьи-то руки обхватывают меня, и я мгновенно понимаю — это отец. Он прижимает меня к своей груди.

Раз.

Два.

Три.

Я судорожно вдыхаю, а затем срываю голос в крике, надеясь, что это избавит меня от хаоса внутри.

— Я держу тебя, — говорит папа и опускает меня на пол. Я позволяю своему телу обмякнуть, прижимаясь к нему, пока еще один крик рвется из легких.

Я должен был ее защищать.

Я... я... я все просрал.

Я заслужил эту слепоту.

По крайней мере, так мне не придется видеть то, что я натворил. Не придется смотреть на разрушения, которые я вызвал.

Отец крепче обнимает меня:

— Ш-ш-ш... я здесь.

Я качаю головой, потому что даже этого уже мало. Это то, что отец не сможет исправить за меня.

Самое паршивое? Я даже не помню саму аварию. Не могу вспомнить тот миг, когда моя жизнь потеряла всякий смысл.

Меня трясет в объятиях отца, пока агония от того, что я сделал с Фэллон, рвет мою душу в клочья. Время снова превращается в горечь и парализующую вину.

Не знаю, сколько отец меня так держит; его слова утешения разбиваются о адский хаос, окутавший меня. Каким-то образом мне удается затихнуть. Но внутри пустота — как затишье в центре шторма, когда ждешь, когда ударит вторая половина.

— Они назначили трансплантацию на понедельник, — напоминает отец. — К тебе вернется зрение.

Я качаю головой, позволяя отцу помочь мне подняться. Я натыкаюсь на край кровати, прежде чем осторожно сесть.

Врач сказал, есть десятипроцентный шанс, что трансплантация не сработает. Даже если все пройдет успешно, многое может пойти не так. Скорее всего, зрение никогда не восстановится полностью.

И если честно... у меня не хватит духу увидеть то, что я сделал с Фэллон.

— Нет, — твердо произношу я.

— Нет? — переспрашивает отец. — В смысле?

— Я не пойду на трансплантацию.

Эта черная дыра станет моей тюрьмой за то, что я с ней сотворил.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

ФЭЛЛОН

Ноа ворвался в мою палату с разъяренным выражением лица.

— Ты можешь поговорить с Као?

Я все еще не оправилась от его реакции на мои раны, я даже не начала осознавать случившееся. Каким-то образом мне удается отбросить одеяло.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, и мой голос хрипит от невыносимой душевной боли.

Ноа в отчаянии запускает руку в волосы.

— Он совсем слетел с катушек. Отказывается от трансплантации.

— Что? — ахаю я. Я сползаю с кровати и, задвинув собственную боль на задний план, выбегаю из комнаты. Все мысли мгновенно переключаются на Као. — Это безумие!

— Вот именно. Он даже дядю Маркуса не слушает. Я подумал, может, хоть до тебя он дойдет.

Мы спешим к его палате. Подойдя к двери, я слышу крик Као:

— Я все решил!

— Я не позволю тебе так поступать с собой! — орет мистер Рид в тот момент, когда я переступаю порог. — Ты пойдешь на операцию!

— Папа, — кричит в ответ Као, — замяли тему!