Мое тело сковано и болит, но мне удается обхватить его руками и вцепиться в него мертвой хваткой, выплакивая все свои страхи в надежных папиных объятиях.

— Я только что узнал о Као. Он в реанимации после операции. С ним все будет хорошо. Ли и мисс Себастьян ассистировали. Они с ним и проследят, чтобы он получил лучший уход.

Мисс Себастьян — медсестра экстренной помощи и крестная Као.

Миссис Уэст (Ли) — мама Ноа и кардиоторакальный хирург.

Если они ассистировали на операции...

— Почему миссис Уэст помогала на операции? У Као был...?

Папа быстро качает головой.

— Она просто здесь, чтобы убедиться, что ему оказывают лучшую помощь.

Вспоминая всю ту кровь, я спрашиваю:

— Насколько сильно он ранен?

— У него было внутреннее кровотечение, но его остановили. На боку рана, наложили швы.

Когда папа делает паузу, тревога в моем сердце растет.

— А голова?

— У него трещина в черепе. Пока что прогнозы обнадеживающие. Нам нужно дождаться, когда он очнется.

Я пытаюсь кивнуть, но фиксатор и острая боль в шее не дают пошевелиться.

— Моя шея? — хнычу я.

Папа отстраняется и осматривает мое лицо. Его взгляд нежен и полон сочувствия.

— У тебя сотрясение мозга и хлыстовая травма шеи. Врач сказал, через пару дней станет легче.

Я вижу, что он что-то недоговаривает.

— И?

Папа кладет руку на мою левую щеку, и в его взгляде смешиваются боль и тревога. Мое сердце заходится, я задерживаю дыхание, пытаясь подготовиться к удару.

— У тебя порезы на шее сбоку и на правой щеке. Я уже нашел пластического хирурга, который сможет убрать большую часть шрамов, которые могут остаться.

— Шрамы? — Я поднимаю руку и, нащупав большую повязку на правой стороне лица, чувствую, как сердце сжимается в комок страха. — Все плохо?

Снова папа медлит, и это единственный ответ, который мне нужен.

— О, Боже, — ахаю я, и моя рука начинает дрожать, касаясь бинта. — Все плохо, да?

— Пластический хирург все исправит, — пытается успокоить меня папа. — Давай дождемся, что он скажет, прежде чем паниковать.

Я киваю, хотя чувствую, что мой мир превратился в неузнаваемое месиво.

Шрамы.

Я в ужасе, и... какое-то незнакомое чувство безнадежности сдавливает грудь. Осознание накатывает волнами, и жуткое предчувствие наполняет меня оцепенением.

Пальцы ведут по повязке, пока не доходят до корсета на шее. Предчувствие беды пропитывает каждую клеточку.

Что я буду делать, если...?

Я пытаюсь дышать сквозь поглощающую меня тревогу. Не в силах принять мысль о том, что могу остаться со шрамами на всю жизнь, я цепляюсь за другой страх.

Као.

— Ты уверен, что с Као все будет хорошо?

Папа кивает.

— Врач настроен очень оптимистично по поводу полного выздоровления.

— А другая машина? — спрашиваю я. — Вы знаете, что произошло? Что с теми людьми?

На лице отца промелькнула эмоция.

— Я еще не был на месте аварии, но полиция сказала, что это должно было быть лобовое столкновение. Као, должно быть, среагировал мгновенно, потому что его сторона машины приняла основной удар. Водитель грузовика погиб. Думают, он уснул за рулем. Была еще одна машина, но с водителем все в порядке. У нее только травма шеи.

Кто-то погиб.

Даже если это была вина того водителя, печаль все равно проникает в мое сердце.

Затем слова отца доходят до сознания, и я переспрашиваю:

— Должно было быть лобовое?

— Да. — Папа ободряюще улыбается. — К счастью, не случилось. Као отличный водитель.

Но. Но...

Я помню, как Као рванул руль вправо, одновременно прижимая меня рукой к сиденью.

Он спас меня.

Он знал, что грузовик врежется в нас, и он решил спасти меня.

О, Боже.

Я сказала Као поехать этой дорогой. Аварии бы не случилось, если бы я не...

Я хватаю ртом воздух, мысли пронзают меня дрожью.

— Папочка, — всхлипываю я, эмоции зашкаливают.

Папа наклоняется и снова обнимает меня.

— Вы оба будете в порядке.

Я пытаюсь покачать головой, но фиксатор и боль снова останавливают меня.

— А если... а если... — рыдаю я.

Отец отстраняется и, взяв мое лицо в ладони, смотрит прямо в глаза. В его взгляде столько уверенности.

— Никаких «если». Операция Као прошла успешно. Он стабилен. Мы нашли для тебя лучшего пластического хирурга. Все будет хорошо. — Папа поднимает руку и поправляет мои волосы. — Мы все исправим.

Я никогда не сомневалась в своих родителях. До сегодняшнего дня.

Как мне жить с чувством вины за то, что я указала Као ту дорогу?

Как я справлюсь со шрамами на лице?

А Као?

О, Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.

Я не знаю, что сделаю, если с Као что-то случится. Я никогда себя не прощу.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

ФЭЛЛОН