Когда я затягиваю узел, Форест шипит. Звук его боли вонзается мне в сердце. Я сжимаю губы, слезы снова подступают к глазам. Мне ненавистна мысль, что я причиняю ему боль, но кровь нужно остановить. — Прости, — всхлипываю я, затягивая импровизированный жгут так сильно, как только могу.

Форест стискивает зубы, откидывает голову назад, ударяясь о панель, и хрипло выдает: — Блядь.

— Прости. Прости. Мне так жаль, — рыдаю я. Я кусаю нижнюю губу, чтобы эмоции снова не вышли из-под контроля. Завязав узел, я бессильно откидываюсь назад. Не в силах сдержаться, я закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий. Клаустрофобия и страх смерти накрывают меня с головой.

Форест берет меня за плечо и прижимает к своей груди. Он целует меня в волосы. — Ш-ш-ш... все будет хорошо.

Я качаю головой: — Мы застряли. Бог знает, какие разрушения снаружи. Нас вообще кто-нибудь ищет?

— Да. — Форест отстраняет меня и, подцепив мой дрожащий подбородок пальцем, заставляет поднять лицо. — Твои родители найдут нас. Они знают, что мы здесь.

Новая тревога пронзает душу. — А если они пострадали? Что если...

Форест качает головой: — Они уехали задолго до землетрясения и, скорее всего, уже летели домой. Они услышат новости и вернутся за нами. Ладно?

Его рассудительность немного успокаивает меня. Господи, пожалуйста. Пожалуйста, пусть родители найдут нас.

ФОРЕСТ

Я продолжаю искать выход, но под толстыми бетонными плитами, которые нас придавили, я бессилен. Все тело ноет, но сильнее всего — спина и ребра. Каждый вдох дается с трудом и отзывается резкой болью. Левая рука... боль в ней постоянная и интенсивная, будто она замерзла и может рассыпаться в любой момент. Я сглатываю стон, не желая пугать Арию. Она и так на грани.

Я оглядываю крошечное пространство, и паника подступает к горлу. Закрыв глаза на мгновение, я стараюсь продышать этот момент, зная, что мне нельзя срываться.

Господи, мы в беде.

Меня беспокоит запас воздуха. Я не знаю, поступает ли он сюда. В кабине с каждой минутой становится все жарче. Если здание горит — мы трупы.

Пожалуйста, пусть не станет еще хуже. Пусть нас найдут спасатели.

Я снова проверяю время — начало двенадцатого ночи. На улице темно, и я мало верю в то, что нас найдут быстро, но держу эти мысли при себе.

— Давай устроимся поудобнее. Попробуй немного поспать, — говорю я Арии, пытаясь расчистить правой рукой клочок пола. Я расстилаю свой пиджак. — Я буду караулить.

Она смотрит на меня с недоверием: — Я ни за что не смогу уснуть.

— Попробуй. Так ожидание пройдет быстрее.

Ария тянет меня за правую руку: — Садись здесь, обопремся на панель вместе.

Оставив попытки уговорить ее отдохнуть, я придвигаюсь ближе. Кладу левую руку на живот и пытаюсь вздохнуть глубже, но боль в груди усиливается, заставляя меня дышать поверхностно.

Ария зажата между моим боком и задней панелью, ее голова покоится у меня на плече. Я обнимаю ее правой рукой за плечи. Это движение на мгновение перехватывает дыхание, я стискиваю челюсти.

— Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нас найдут? — спрашивает она надтреснутым голосом.

— Не знаю. Город не уснет, пока не найдут всех, — пытаюсь я ее приободрить.

Господи, я надеюсь, что нас ищут. — Наши семьи нас найдут.

Во рту пересохло от пыли, говорить трудно.

— Да... — шепчет она, и в ее голосе нет уверенности.

Над нами раздается громкий металлический лязг. Мы оба вскидываем головы. Ария вжимается в меня, и я сильнее сжимаю ее плечо. — Наверное, просто трос упал, — успокаиваю я ее.

Воздух становится все более спертым и влажным. Мой телефон окончательно разряжается, и нас поглощает тьма. Через пару секунд Ария включает свет на своем устройстве.

Сверху, там где бетон пробил потолок, сыплется мусор. Я смотрю на него, пока он не перестает падать, образовав кучу на полу.

Я снова поднимаю взгляд вверх, гадая, сколько еще выдержит потолок.

Блядь, дело плохо.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

ФОРЕСТ

Я пытаюсь сделать вдох, но боль в груди слишком острая. Мне приходится замереть и ждать, пока она немного утихнет, прежде чем я смогу выдохнуть. Каждый скрип и каждый падающий обломок держат нас в крайнем напряжении. Такое чувство, будто я работаю на пределе возможностей.

Чувствуя, как Ария дрожит, я поглаживаю ее по руке. Видеть ее в таком ужасе — пытка для меня. Я хотел бы обнять ее и исчезнуть из этого места.

Мы пытаемся прийти в себя, когда земля снова начинает содрогаться. Мусор сыплется в кабину. Ария прижимается ко мне, и я слышу ее шепот: — Пусть это прекратится. Пусть это прекратится. Боже, пожалуйста, останови это.

Раздается громкий удар, заставляющий нас обоих подпрыгнуть от испуга. Бетонная плита у дверей еще сильнее сминает сталь под своим весом.

Блядь. Блядь. Блядь.

Отчаяние проникает в саму душу.