Мы с папой спешим к тете Лейле, но парамедик преграждает нам путь. Он настаивает, чтобы меня осмотрели, и нас с Форестом разделяют.

Я с трудом соображаю, что происходит. Все как в тумане. Мои глаза прикованы к скорой, в которую погрузили Фореста, пока машина не скрывается из виду.

Мне дали кислородную маску и много жидкости для восстановления водного баланса. Мы ждем, пока Форесту делают сканирование и рентген. Видеть слезы тети Лейлы и страх дяди Фэлкона просто невыносимо. Я пытаюсь вырваться из объятий папы, но он сжимает меня сильнее, прижимая к своей груди.

— Я хочу утешить тетю Лейлу, — шепчу я. Мое горло саднит, будто по нему прошлись теркой.

Папа отпускает меня, но стоит прямо за спиной, пока я обнимаю тетю Лейлу. Когда я обхватываю ее, она вцепляется в меня, и ее слезы текут еще быстрее.

— Он будет в порядке, — пытаюсь я успокоить ее, хотя сама схожу сойти с ума от тревоги. Он должен быть в порядке.

Мама приносит кофе для тети Лейлы и дяди Фэлкона. Родителям Фореста пришлось лететь в аэропорт за пределами зоны землетрясения, а потом добираться до нас на машине. Остальные друзья и родственники звонят папе и дяде Фэлкону каждые пару минут.

Я смотрю на своих родителей, и меня пронизывает странное ощущение — будто я наблюдаю за ними со стороны. Дыхание учащается, и как только мой взгляд встречается с папиным, я снова начинаю плакать.

Папа обнимает меня, даря то самое чувство безопасности, которого я была лишена все эти долгие часы в ловушке. Я прячу лицо у него на груди. — Было так страшно.

— Теперь ты в безопасности, милая.

Наконец к нам выходит врач и обращается к дяде Фэлкону и тете Лейле: — Нам пришлось прооперировать руку вашего сына, чтобы очистить рану. Мы зашили ее саморассасывающимися швами и наложили гипс. Что касается грудной клетки — у него сломано четыре ребра и серьезно повреждены мягкие ткани. Из-за сильного стресса, которому подвергся организм, в тканях скопилась кровь. Покой и ледяные компрессы помогут синякам зажить. К счастью, ребра не пробили легкое. Также мистер Рейес страдает от кислородного голодания. Мы оставим его на кислородной поддержке на двадцать четыре часа, чтобы восстановить уровень сатурации.

— Значит, он будет жить? — спрашивает дядя Фэлкон, и облегчение смывает напряжение с его лица.

Мне так жаль их. Сначала авария Фаллона, теперь это землетрясение. Мама обнимает тетю Лейлу за плечи.

— Да, мистер Рейес сможет поехать домой, как только нас устроят его показатели. Сейчас он спит, но вы можете посидеть с ним в частной палате.

— Можно нам всем? — спрашиваю я, широко открытыми глазами глядя на врача.

Он колеблется, и мой желудок сжимается. Пожалуйста.

— Они — семья, — твердо говорит дядя Фэлкон.

— При условии, что пациенту дадут отдыхать. Это важно для восстановления, — предупреждает врач. Затем его взгляд падает на меня. — Вам нужно сначала привести себя в порядок, чтобы мы могли поддерживать гигиену в палате.

Черт, я и забыла, как я выгляжу. Я все еще покрыта коричнево-серой пылью от обломков. Даже мое платье больше не черное. Я смотрю на папу, не представляя, где мне сейчас принять душ.

Папа понимает мой взгляд и быстро говорит: — Отель не пострадал.

Ты можешь быстро помыться и поесть. А потом мы вернемся.

Сердце падает — мне придется ждать еще дольше, прежде чем я увижу Фореста.

— Мы вернемся так скоро, как сможем, — говорит папа дяде Фэлкону.

Мама обнимает их обоих: — Вам привезти что-нибудь?

Тетя Лейла качает качает головой: — Спасибо.

Они идут в палату к Форесту, а родители уводят меня по коридору. У меня внутри живет непреодолимая потребность броситься к нему, чтобы защищать его, и я не думаю, что это чувство уйдет, пока я своими глазами не увижу, что он действительно в порядке.

ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

ФОРЕСТ

Приходя в сознание, я чувствую себя дезориентированным и вялым. Я с трудом разлепляю веки, и когда взгляд фокусируется на маме и папе, меня накрывает замешательство. Требуется еще пара секунд, прежде чем воспоминания возвращаются, обдавая тело холодом.

— Малыш? — всхлипывает мама. Ее лицо искажается от эмоций, она наклоняется ко мне и осыпает мое лицо поцелуями. — Боже, мое сердце...

— Ария, — бормочу я. — Где Ария?

Мама отстраняется, и папа прижимает ладонь к моей щеке. Вид его лица, на котором застыли слезы, заставляет мое сердце екнуть.

Мама берет себя в руки и наконец отвечает: — Ария просто приводит себя в порядок. Она скоро будет здесь.

— Она в порядке? — спрашиваю я, отчаянно нуждаясь в подтверждении.

— Да. Кроме пары синяков, Ария не пострадала, — отвечает папа охрипшим голосом.

Облегчение наполняет меня, разливаясь по телу немым спокойствием. Я смотрю на родителей и, видя следы пережитого ими ужаса, глубоко врезавшиеся в их лица, спрашиваю: — Я ведь тоже в порядке, да?