Я хочу быть сильнее, но не могу удержаться от шепота: — Девять.

— Боже, малышка, — выдыхает мама. Она спешит приготовить инъекцию и вводит её в катетер. Спустя мгновение жжение утихает, и облегчение заставляет мои глаза закрыться. — Лучше? — спрашивает мама.

Я киваю. — Спасибо.

Кристофер не уходит, он всё так же сидит на корточках у моих ног, и, испытывая острую потребность коснуться его, я медленно протягиваю руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих, и это ощущается так правильно, что мое дыхание учащается.

Тебе пора понять, что я — лучшее, на что ты можешь рассчитывать.

Я единственный, кто тебя понимает.

Воспоминание грызет меня, и я прижимаю подбородок к груди, пока одна слеза скатывается вниз. Кристофер поднимается на ноги, и я непроизвольно вздрагиваю от его резкого движения. Затем его рука скользит мне за голову, и он осторожно притягивает меня к себе, пока моя щека не упирается в его живот. Он больше ничего не делает. Просто держит меня, пока мама обрабатывает мне спину.

Нежность моих близких заставляет что-то внутри меня встать на свои места — будто я только сейчас осознаю, что я действительно в безопасности. Всхлип срывается с моих губ, и я утыкаюсь лицом в рубашку Кристофера. Он держит одну руку на моем затылке, а другую кладет на шею. Я поднимаю руки и, уже не в силах сдерживать плач, обнимаю его. Рыдания сотрясают мое тело, пока мне не становится почти дурно.

Они молчат. Мама просто продолжает обрабатывать спину, пока Кристофер держит меня. Мои пальцы впиваются в его рубашку, и я использую все остатки сил, чтобы удержаться за него. В порыве слабости я умоляю:

— Пожалуйста, не бросай меня.

Кристофер шевелится, и у меня вырывается сдавленный звук. Он снова опускается на корточки и, взяв мое лицо в ладони, нежно обхватывает мои щеки. Наши глаза встречаются, и он говорит:

— Этого никогда не случится. Ты мое сердце и душа.

Эти слова действуют как целебный бальзам, немного унимая глубокую ноющую боль в моей груди.

ГЛАВА 24

КРИСТОФЕР

Прошла неделя с тех пор, как мы нашли Дэш. С каждым днем ей, кажется, становится понемногу лучше.

Раны затягиваются, синяки побледнели. Она начала возвращать потерянный вес и уже не вздрагивает так сильно каждый раз, когда кто-то из нас шевелится.

Я сижу с ней на веранде. Мы не обсуждали то время, что она провела в хижине. Я надеялся, что она сама откроется мне, но у меня предчувствие, что этого не произойдет.

Протянув руку, я переплетаю наши пальцы. Мой взгляд прикован к её лицу, пока она отрешенно смотрит куда-то перед собой.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— О жизни. О работе. О возвращении в пентхаус.

На моем лбу пролегает складка. Пентхаус. Не «домой».

— Что ты думаешь о возвращении домой?

— Чем скорее, тем лучше, ведь так? — Её губы приподнимаются, но на этом улыбка и заканчивается. Она больше никогда не достигает её глаз.

— Мы можем остаться здесь, если ты не готова, — предлагаю я. — Я не против.

Дэш переводит взгляд на меня.

— А ты хочешь остаться здесь?

Она делает так последние пару дней. Каждый раз, когда я задаю ей вопрос, она переадресует его мне. Я крепче сжимаю её руку.

— Неважно, где мы, главное — что мы вместе.

Опустив взгляд, она смотрит на свои колени, где её свободная рука сжата в кулак.

— Мы можем поехать, если ты хочешь. Я не против.

Наклонившись к ней ближе, я свободной рукой осторожно приподнимаю её лицо за подбородок, пока наши глаза не встречаются.

— Дэш, а ты хочешь остаться здесь?

В её чертах вспыхивает мимолетная паника, заставляя меня склонить голову набок.

— Что не так?

Она нервно облизывает губы, глаза так и бегают.

— Ничего. Мы можем ехать домой.

Откинувшись назад, я глубоко вдыхаю, а затем задаю вопрос, которого избегал всё это время:

— Ты расскажешь мне, что произошло?

К моему удивлению, Дэш поворачивается ко мне всем телом. Она придвигается ближе, но делает это так осторожно, словно боится, и это ранит меня в самое сердце. Обняв её, я прижимаю её к своей груди. Уткнувшись лицом в её волосы, я шепчу:

— Расскажи мне, что случилось.

Она качает головой, вцепившись кулаком в мою рубашку. Я ожидаю, что она промолчит, но тут она шепчет:

— Он думал, что я изменила ему, и… он… наказал меня за это.

Дэш ни разу не спрашивала о Джоше, но чувствуя, что сейчас подходящий момент, я говорю:

— Его больше нет. Он никогда больше не сможет причинить тебе боль.

— Больше нет? — Её голос звучит совсем крохотным, она еще сильнее вжимается в меня.

Я закрываю глаза от мощной волны собственничества и желания защитить её.

— Да.

— Его арестовали? — спрашивает она.

Я удивлен, что она вообще хочет знать о нем хоть что-то.