Я медленно снимаю халат и, просунув через него трубку и пакет капельницы, заходя в душ. Мисс Себастьян вешает пакет обратно на стойку, проверяет его и снова садится.

Осторожно опустившись на стул, я подставляю лицо под струи воды. Я позволяю им стекать по мне до тех пор, пока лицо и спина не начинают пульсировать от боли. Эта ноющая боль разливается по всему телу, неумолимая и острая. Я знаю, мама говорила не мочить спину, но мне это нужно.

Мне это просто необходимо.

Я начинаю мыться, как могу, но мои движения вялые, будто из меня выкачали все силы. Кажется, всё внутри меня заполнил тот кошмар, который будет преследовать меня до конца жизни. От воспоминаний не сбежать. Они выжжены в каждой частичке моего существа.

Синяки саднит так сильно, что тело начинает дрожать.

Всхлип прорывается сквозь мою слабую защиту, и я быстро прикрываю рот тыльной стороной ладони, чтобы заглушить звук. Судорожно хватая ртом воздух, я борюсь за контроль над своими хаотичными эмоциями.

Как пережить такое разрушение? Заживает ли это когда-нибудь? Сейчас боль — это тошнотворное напоминание о том, что со мной случилось, но даже когда она утихнет, я всё равно буду чувствовать себя оскверненной. Кажется, будто Джош убил ту счастливую женщину, чьи мечты сбывались. Он украл её у меня.

Когда я заканчиваю мыться, каждый синяк пульсирует болью и горит так, словно я в огне. Я встаю и выключаю воду. Мисс Себастьян протягивает мне полотенце, и я быстро обматываюсь им. Наши взгляды встречаются, и она делает шаг вперед, заключая меня в нежные объятия.

— Мне так жаль, что это с тобой случилось. Я рядом, если захочешь поговорить, хорошо? Ты можешь рассказать мне всё что угодно. Я буду просто слушать.

Кивнув, я шепчу:

— Такое чувство, будто я всё еще заперта в той хижине.

Слегка отстранившись, она спрашивает:

— Но ты ведь знаешь, что ты в безопасности, правда?

Я снова киваю. — Просто это трудно, — пытаюсь я объяснить.

— Я знаю, моя девочка. Я знаю, — воркует она.

Мое тело начинает дрожать, и, закрыв глаза, я уже не могу сдержать слезы. Я поднимаю руки и обнимаю свою крестную, прижимаясь щекой к её плечу. Она очень осторожна в прикосновениях: одну руку держит на моей пояснице, а другую прижимает к моему виску.

— Я здесь. Твоя Мамма Джи здесь.

Я впитываю всё утешение, которое она мне дает, пока не чувствую себя спокойнее. Отстранившись, Мамма Джи помогает мне надеть чистый халат, и я спрашиваю:

— Здесь есть что-то из моей одежды?

Она кивает. — Да, но давай подождем пару дней. Хорошо? Пока твои раны хоть немного не затянутся.

Кивнув, я поворачиваюсь к раковине, и мисс Себастьян указывает на косметичку. — Кристофер принес её.

Я смотрю на знакомую сумку, и внутри что-то странно покалывает. Сентиментальность?

Я осторожно чищу зубы, а закончив, промакиваю рот полотенцем. Я поворачиваюсь к двери и встречаюсь взглядом со своим отражением в зеркале. Каждый синяк пробуждает воспоминание, и вскоре они начинают вспыхивать в мозгу, как осколки стекла. Острые. Режущие. Болезненные.

Мисс Себастьян берет меня за плечи и подталкивает к выходу, приговаривая:

— Они побледнеют. Совсем скоро их не будет.

Но воспоминания останутся.

Когда я возвращаюсь в комнату, Кристофер тут же вскакивает со своего места. Я не поднимаю глаз, двигаясь к кровати. Я не могу объяснить, почему так на него реагирую. Мне кажется, я должна быть осторожной. Очень, очень осторожной. Глубоко внутри я знаю… знаю, что он никогда не причинит мне боли.

Ты и правда думала, что сможешь заставить Кристофера жениться

на тебе?

Семена сомнений были посеяны. Их поливали болью до тех пор, пока они не проросли тернистыми ветвями, разорвавшими в клочья всё, во что я верила. Я боюсь, что Кристофер увидит меня такой же, какой видел Джош. Кристофер тот мужчина, который заслуживает лучшего.

А я не трофей. Я просто лучшая подруга. Та, с кем удобно. Я не сексуальная. Не остроумная. Не храбрая. Я просто лучшая подруга. Та, что всегда рядом, как тень, от которой не избавиться.

Но я не вынесу мысли о его потере, поэтому я так осторожна, чтобы никак его не расстроить. Я лучше буду его лучшей подругой, чем никем. Или, что еще хуже, неудачницей. Разочарованием. Недостаточно хорошей.

Как только я оказываюсь в постели, мама подходит ко мне.

— Давай проверю спину. — Она помогает мне спустить халат так, чтобы перед оставался прикрытым, и убирает мои волосы в сторону. Когда она начинает мазать спину каким-то средством, жжение возвращается. — Скажи мне, если будет больно, — шепчет мама.

Опустив голову, я смотрю на белую ткань, укрывающую мои ноги. Жжение усиливается, кажется, будто тысячи огненных муравьев ползают по моей коже. Я сжимаю челюсти.

— Ей больно, — внезапно говорит Кристофер, его голос напряжен. Он подходит и опускается на корточки передо мной. — Насколько всё плохо?