Щёки вспыхнули. Господи, он ведь и правда видел, как мы с Уэйдом целовались! И я прекрасно помнила, что большинство этих поцелуев было далеко не невинными. Я всегда думала, что семье нет дела до меня и этого шоу, что они даже не смотрят его. Но вот он, мой отец, спокойно обсуждает мои отношения.

— Послушай. Я не знаю, остались ли у тебя к нему чувства. Или доверие между вами разрушено настолько, что его уже не восстановить. Хотел бы я сказать, чтобы ты попробовала? Да. Потому что он кажется мне достойным человеком, а ты рядом с ним была по-настоящему счастлива. Но больше всего на свете я хочу, чтобы счастлива была ты. Если для этого нужно оставить шоу в прошлом, забыть обо всём, открыть свою пекарню и просто двигаться дальше, то пусть так и будет. Всё, чего я хочу, это чтобы ты была довольна своей жизнью.

Ну, чёрт. Теперь он заставит меня расплакаться.

— А теперь вернёмся к моему первому вопросу... Где ты собираешься открыть пекарню?

Он поднял руки, не дав мне повторить прежний ответ.

— Надеюсь, в месте, где тебе будет хорошо. Я знаю, что в Чикаго ты несчастлива. Этот город связан для тебя лишь с неприятными воспоминаниями. Так что даже если ты не можешь разобраться в своих чувствах к Уэйду, то ты точно знаешь, где тебе дышится легче. Я никогда не видел тебя такой счастливой, как на шоу. И дело было вовсе не в мужчинах. Ты просто была собой. Свободной. Жила, не оглядываясь.

Вот-вот польются слёзы.

— Я не говорю, что тебе нужно мчаться обратно в Оклахому или к Уэйду, — продолжил отец. — Но я прошу тебя заглянуть в себя и понять, где твоё счастье. Если оно приведёт тебя туда, то пусть будет так. В любом случае, я поддержу тебя.

Я знала, что не хочу открывать пекарню в Чикаго. Этот город — это не мой дом.

Тот факт, что даже мой всегда отстранённый отец это понимал, заставил меня пересмотреть своё отношение к нему.

— Спасибо, пап. Я хорошенько подумаю.

Я не знала, что ещё сказать. Это был самый длинный разговор, который мы вели за все мои тридцать лет.

Когда беседа подошла к концу, а я поняла, что отец не разочарован во мне так, как мама, мне стало неловко.

Что теперь?

Просто уйти? Обняться?

Мы никогда не были теми, кто обнимается. Это будет так странно.

Я начала вставать, чтобы попрощаться, но отец оказался проворнее.

Обогнув стол, он крепко сжал меня в объятиях.

Я осторожно обняла его в ответ.

Да, это было чертовски неловко.

— Знаю, я говорил это слишком редко... Но я очень горжусь тобой, Ники. Безмерно горжусь.

Я улыбнулась ему, а потом, извинившись, вышла из кабинета.

Оказавшись в коридоре, я прислонилась к двери и глубоко вдохнула.

Никогда бы не подумала, что этот разговор пойдёт именно так.

Но, наверное, если смогла измениться я... То почему бы не измениться и моей семье?

Конечно, это не стирало годы обиды и отстранённости, но стало первым шагом в правильном направлении.

И, конечно, дало мне пищу для размышлений.

ГЛАВА 32

Восемь недель спустя

— Куда это поставить? — спросила Бриджит, приподняв коробку с надписью «Формочки для кексов».

— Возьми по одной из каждого вида и сложи их в шкаф под столом на кухне, а остальное отнеси в кладовку, — ответила я, бегло глянув в список дел и вычёркивая пункт «Разложить формочки».

Мы разбирали запасы с тех пор, как неделю назад завершился ремонт в «Домашней выпечке Эйлин».

Изначально я хотела назвать пекарню просто «У Эйлин», но Эйлин была категорически против. Она считала, что не заслужила такого признания, ведь идея принадлежала мне. Она предложила «Ники», но я настаивала, потому что все рецепты были её. Да, я придумала концепцию, но именно Эйлин наполняла её смыслом.

Компромисс предложила Бриджит. «Домашняя выпечка Эйлин». Это название было игрой слов. С одной стороны, «домашняя выпечка», с другой, отражение нашей главной миссии: помогать бездомным обрести дом.

Эйлин не смогла возразить, и так название «Домашняя выпечка Эйлин» стало официальным.

До открытия оставалось три недели, но разложить всё заранее было разумным решением. Порядок облегчает работу. Тем более две недели из этих трёх мы собирались посвятить обучению сотрудников.

Мы с Эйлин долго обсуждали, где открыть пекарню. Она знала, что мне некомфортно в городе, но в то же время я не хотела вынуждать её уезжать. Чикаго был её домом больше тридцати лет, и я не могла просить её бросить всё.

Но оказалось, что она и сама хотела уехать. А её муж был более чем рад выйти на пенсию в спокойном месте.

Как говорил мой отец, я просто последовала за сердцем. И нашла своё счастье.

То, что оно привело меня обратно в Оклахому, в этот забытый Богом городок всего в нескольких милях от ранчо, конечно, было чистым совпадением.

По крайней мере, я продолжала в это верить.

Мы нашли здание, которое оказалось идеальным: просторное, угловое — значит, с дополнительными окнами — и с верхним этажом, который можно было переоборудовать в квартиры для сотрудников. Будто оно просто ждало нас.