— Спасибо, спасибо, спасибо! Ты не пожалеешь об этом.

Эйлин обняла меня в ответ.

— О тебе я никогда не жалела.

— Ты единственная, кто верил в меня с самого начала. Я всегда буду за это благодарна.

Она незаметно смахнула слезу и проворчала:

— А теперь проваливай, мне ещё ужин готовить.

Я рассмеялась и, выходя в коридор, впервые даже не подумала обойти дом, чтобы войти через парадную дверь. Кто знает, может, после этого ужина я больше сюда не вернусь.

— Завтра загляну, обсудим всё подробнее? — спросила я, облокотившись о дверной косяк.

— Звони с утра, — бросила она через плечо, уже погрузившись в готовку.

Я кивнула, зная, что она этого не увидит, и направилась к родителям.

* * *

— Почему ты это делаешь? Почему тебе вечно нужно нас позорить? — Мама сидела напротив, сложив руки на груди, и смотрела на меня с укором.

Я только что рассказала им о своих планах. Подробно, детально, с готовым бизнес-планом. Разумеется, я не стала упоминать Эйлин. Это только усложнило бы ситуацию. Я и так понимала, что родители не будут в восторге, но мама явно драматизировала.

Как, по её мнению, открытие пекарни должно было её опозорить? Хотя спрашивать это вслух я не рискнула.

— Ты постоянно говоришь, что я ничего не делаю со своей жизнью, — спокойно ответила я. — Вот, я нашла, чем хочу заниматься. Но, конечно, ты снова недовольна.

Я не позволю ей растоптать мою мечту. Хорошо, что Кэсси ушла сразу после ужина, иначе пришлось бы выслушивать ещё и её колкости.

Но мама не унималась.

— Николь, ты не ребёнок. Нельзя просто так решить: «О, хочу пекарню!». И открыть её. Нужно серьёзнее относиться к жизни.

— Вообще-то, можно.

Я скрестила руки на груди, готовясь к новой тираде.

Мама уже открыла рот, но не успела сказать ни слова. Отец поднялся, поправил галстук и направился к двери.

На пороге он остановился.

— Николь, зайди ко мне в кабинет, когда закончишь здесь.

И ушёл, даже не дождавшись ответа.

Я замерла.

Отец никогда не звал меня в свой кабинет. За все годы, что я жила в этом доме, я ни разу там не была. А теперь он бросает разговор на середине и хочет поговорить со мной там... Это явно не было знаком одобрения.

— Вот видишь, — тяжело вздохнула мама. — Ты расстроила отца. Просто иди домой, Николь. Мы поговорим об этом позже, когда ты одумаешься.

Она встала, давая понять, что разговор окончен, и вышла из комнаты, даже не взглянув в мою сторону.

Я осталась сидеть на диване, переваривая произошедшее. Я не ожидала их поддержки, но почему-то это всё равно было больно.

Глубоко вздохнув, я поднялась и направилась к кабинету отца.

Подняла руку, постучала.

— Входи, — раздался его тихий голос.

Я толкнула дверь и вошла, оставаясь ближе к выходу. На случай, если придётся бежать.

— Папа, я знаю, что ты разочарован во мне, — начала я, но он взмахнул рукой, заставляя меня замолчать.

— Закрой дверь и подойди.

Я послушно сделала, как он сказал, и села перед его огромным столом, готовясь услышать что-то неприятное.

— Я знаю, что не был лучшим отцом для тебя, — произнёс он, ошарашив меня до глубины души.

Андерсон Монтгомери обладал многими качествами, но признание собственных ошибок к ним не относилось.

Он смотрел прямо на меня, позволяя словам осесть в сознании, прежде чем продолжить:

— Всю твою жизнь я ждал этого момента. Того момента, когда ты осознаешь, зачем родилась. Возможно, тебе казалось, что мне всё равно, что я тебя игнорировал, но это не так. Или, по крайней мере, не совсем так. Я с самого начала понимал, что тебе неинтересно идти по моим стопам. Ты всегда шла своей дорогой, тебе было тесно в рамках корпоративного мира.

Эти слова, прозвучавшие из его уст после всех лет, что я пыталась заслужить его одобрение, были как бальзам на рану. Но этот бальзам был с примесью лимонного сока, потому что жгло от того, что он так долго молчал.

— Признаю, я держался от тебя на расстоянии, потому что не хотел, чтобы ты становилась юристом только ради меня. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной угождать мне. Но теперь ясно, что этот мир нуждается в тебе. В твоих талантах, в том, что ты можешь предложить.

— И что же это? — Я знала ответ, но хотела услышать его от него.

— У тебя уже есть план твоего бизнеса. Ты хочешь помогать людям, которым трудно, тем, кто потерял себя и пытается встать на ноги. Ты не просто взяла деньги из доверительного фонда, чтобы прожигать жизнь, ты тратишь их на доброе дело. И я не знаю отца, который бы не гордился своей дочерью за такое.

Гордился. Он сказал, что гордится... Мной.

— Я наблюдал, как ты меняешься в последние месяцы...

— Что? — Я не понимала, откуда он мог это знать.