Я задёргалась в его руках — яростно, изо всех сил — толкая ладонями его грудь, царапая плечи короткими ногтями, извиваясь всем телом, пытаясь вывернуться из железной хватки.

Бесполезно.

Его руки держали меня, словно стальные обручи — горячие от жара его проклятой фейри-крови, безжалостные, непоколебимые, не дрогнувшие ни на миллиметр от моих отчаянных попыток освободиться.

Словно я была не живым человеком с собственной волей, а куклой, которую можно швырнуть в карету и увезти в закат.

— ОТПУСТИ! — заорала я снова, и голос сорвался на визг, эхом отразившись от сводчатых потолков. — Ты не можешь просто... Я не... Я НЕ ИДУ С ТОБОЙ, УБЛЮДОК!

Он даже не посмотрел на меня.

Просто продолжал идти — размеренными длинными шагами к выходу из церкви, неспешно и властно, словно прогуливался по собственным владениям, сквозь ряды застывших в ужасе гостей, мимо Эндрю, всё ещё пытающегося подняться с каменного пола.

Словно я ничего не сказала.

Словно мои крики, моя ярость, мой отказ были всего лишь фоновым шумом, недостойным внимания.

В моей груди взорвалась ярость. Такая горячая, такая слепая и всепоглощающая, что я перестала думать.

Я размахнулась — всем телом, вложив в удар каждую унцию ненависти, что кипела в венах — и врезала ему по лицу.

ШЛЁП.

Звук разнёсся по церкви — громкий, резкий, финальный, как выстрел в библиотеке.

Вся церковь замерла.

Абсолютная тишина, в которой слышно было только моё рваное дыхание и бешеный стук сердца, готового вырваться из груди.

Его голова дёрнулась в сторону от удара, совсем чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы я увидела, как на его точёной скуле расцветает красное пятно.

Медленно, так мучительно медленно, что мурашки побежали по спине волнами, он повернул лицо обратно.

И посмотрел на меня.

Янтарные глаза полыхали — не гневом, не яростью, не оскорблённой гордостью, а восхищением.

Тёмным, одержимым, голодным, граничащим с безумием.

Губы дрогнули — не от боли, а от сдерживаемой улыбки.

— Боги, — выдохнул он хрипло, и в голосе звучало что-то первобытное, что-то древнее и опасное. — Ты великолепна.

Пауза.

— Я забыл, какой огонь может гореть в смертных, — прошептал он тише, интимнее, словно говорил что-то сакральное. — Но ты только что напомнила мне.

— ИДИ К ЧЁРТУ! — выплюнула я, и слёзы бессильной ярости жгли глаза. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Он не ответил.

Просто, одним резким движением, развернул меня в воздухе — легко, словно я весила не больше перьевой подушки — и перекинул через плечо, как мешок с зерном.

Мир перевернулся.

Кровь прилила к голове, фата соскользнула набок, застряв в его руке, белое кружево разорвалось с тихим треском.

— ЧТО ТЫ... ПОСТАВЬ МЕНЯ! — Я заколотила кулаками по его спине — отчаянно, яростно, не жалея сил — но под пальцами была только раскалённая кожа и мускулы, твёрдые, как мрамор. — НЕМЕДЛЕННО! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА…

Я извивалась, дёргалась, царапала его спину, пытаясь дотянуться до чего угодно — до волос, до острых ушей, до шеи — лишь бы причинить боль, лишь бы остановить этот кошмар.

Но он просто сильнее прижал меня к плечу — так, что рёбра сдавило, а дыхание перехватило — и зашагал к выходу.

— НЕТ! — Эндрю наконец поднялся с пола и бросился вперёд — неуклюжий, жалкий в своём дорогом костюме — как мышь, бросающаяся на льва. — Стой! Ты не можешь просто... Мейв моя невеста! МОЯ!

Король даже не повернул головы. Не удостоил его взглядом.

Словно Эндрю больше не существовал.

Один из воинов — высокий фейри с серебристыми волосами и золотыми глазами — шагнул вперёд, преграждая Эндрю путь. Его рука легла на рукоять меча — неторопливо, лениво, но обещающе.

— Ещё шаг, смертный, — прорычал он низко, и в его голосе звучала скука, — и я оставлю твои внутренности на этих красивых скамейках. И поверь, — его губы растянулись в улыбке, холодной, жестокой, — это займёт часы. Мы, фейри, умеем растягивать удовольствие.

Эндрю замер.

Лицо из бледного стало серым. Руки затряслись. По лбу стекла капля пота.

Десять воинов сомкнулись вокруг нас — живая стена из мускулов, кожи, оружия.

Король двинулся к выходу.

— МЕЙВ!

Крик Эндрю вновь прорезал воздух — громкий и отчаянный.

— НЕ БОЙСЯ! — крикнул он, и в голосе звучала холодная и непоколебимая уверенность. — Я НАЙДУ ТЕБЯ! Я ПРИДУ ЗА ТОБОЙ!

И в этих словах было что-то опасное. Что-то острое, как лезвие ножа.

Обещание.

Угроза.

Словно он знал что-то. Что-то, чего не знала я.

Словно у него был план.

А потом я встретилась взглядом с Дейрдре.

Моя тётя стояла посреди прохода бледная, с вытянутым лицом, с руками, прижатыми к груди. Слёзы блестели на её морщинистых щеках.

Рядом стояли Сара, Клара и Эмма — все трое застывшие с открытыми ртами.

— Тётя... — прошептала я, и голос сломался.