И в тот же миг что-то кольнуло в груди.

Резко.

Неожиданно.

Словно невидимая струна натянулась — туго, болезненно — протянувшись от моего сердца куда-то вдаль, за пределы церкви, за пределы города, в место, которое я не могла назвать, но почему-то знала.

Я споткнулась.

— Мейв? — Дейрдре схватила меня за локоть. — Всё в порядке?

— Я... — Голос застрял в горле.

Не в порядке.

Что-то было не так.

Воздух стал плотнее — тяжёлым, насыщенным, словно перед грозой. В ушах зазвенело — высокий, пронзительный звук, почти неслышимый, но настолько навязчивый, что захотелось зажать уши руками.

А в груди...

В груди словно что-то проснулось.

Что-то дикое.

Древнее.

Голодное.

Оно развернулось внутри меня — медленно, лениво, как зверь, пробуждающийся после долгого сна — и потянулось к той невидимой струне, которая тянула меня вперёд.

К алтарю.

Нет.

Не к алтарю.

К чему-то ЗА ним.

— Мейв! — Дейрдре тряхнула меня за плечо, и чары развеялись.

Я моргнула, вернувшись в реальность.

Зал был полон.

Ряды гостей сидели в резных скамьях — мужчины в тёмных костюмах, женщины в элегантных платьях и шляпках. Все повернулись, глядя на меня.

Лица — улыбающиеся, восхищённые.

Шёпот пробежал по залу:

— Как она прекрасна...

— Платье невероятное...

— Эндрю такой счастливчик...

Я заставила себя улыбнуться — широко, уверенно — и сделала первый шаг по проходу.

Дейрдре шла рядом, держа меня под руку — крепче, чем нужно, словно боялась, что я споткнусь.

Или сбегу.

Но я не собиралась бежать.

Куда?

От чего?

Это мой выбор. Моя жизнь. Моё будущее с Эндрю.

Шаг. Ещё один. Ещё.

Музыка звучала торжественно, наполняя зал.

Взгляд скользнул вперёд — к алтарю.

Там стоял Эндрю.

В чёрном смокинге, с белой розой в петлице, волосы идеально уложены, улыбка широкая и довольная.

Он смотрел на меня — с восхищением, с любовью, с обладанием.

Моя невеста. Моя жена. Моя.

И снова — тот же укол в груди.

Острее.

Больнее.

Я сжала букет сильнее, чувствуя, как стебли роз впиваются в ладони сквозь ткань перчаток.

Что со мной? Почему я чувствую эту пустоту, словно иду не к алтарю, а в клетку? Словно каждый шаг — это не приближение к счастью, а удаление от чего-то важного, от чего-то, что я потеряла. Но что? Я не могла вспомнить.

Мы дошли до середины прохода. Ещё десять шагов до алтаря. Эндрю протянул руку — приглашающе, уверенно. Я сделала ещё шаг.

И тут двери церкви с грохотом распахнулись.

С ГРОХОТОМ — настолько громким, что эхо прокатилось по залу, ударив в высокий потолок и отразившись от каменных стен, заставив витражи задрожать в рамах.

Музыка оборвалась на полуноте — органист замер, пальцы застыли над клавишами.

Повисла абсолютная, оглушающая, звенящая в ушах тишина.

Гости замерли — кто-то с открытыми ртами, кто-то привстал, пытаясь увидеть, что происходит.

Я остановилась.

Не оборачиваясь.

Не в силах пошевелиться.

Потому что воздух ИЗМЕНИЛСЯ.

Стал тяжёлым, плотным. Насыщенным запахом — дыма, осенних листьев, влажной земли, чего-то дикого и древнего, чего-то, что не принадлежало этому миру.

В животе вспыхнул жар — внезапно, яростно, как пламя, брошенное на сухую траву.

Невидимая струна в груди ДЁРНУЛАСЬ — так сильно, что я задохнулась, согнувшись пополам.

— Мейв! — Дейрдре схватила меня за плечи. — Мейв, что с тобой?

Я не ответила.

Не могла.

Потому что ощущение накатило волной — всепоглощающее, беспощадное, заполняющее каждую клетку тела.

Узнавание.

Тяга.

ГОЛОД.

Словно что-то внутри меня проснулось окончательно — рванулось вперёд, к источнику того запаха, того присутствия, которое ворвалось в церковь.

Я обернулась.

Медленно.

Нехотя.

Словно тело уже знало, что я увижу, но разум отчаянно пытался не верить.

И увидела его.

***

Он стоял в дверном проёме — высокий, широкоплечий, почти обнажённый, силуэт вырезан чёткими линиями на фоне яркого дневного света, льющегося сзади.

Свет обтекал его фигуру — золотым ореолом, словно солнце само склонилось перед ним.

На бёдрах была только узкая повязка из выделанной кожи, расшитая золотыми рунами, которые пульсировали мягким светом — медленно, в такт сердцебиению. Торс обнажён — широкая грудь, рельефные мышцы пресса, покрытые теми же рунами, вьющимися спиралями и линиями от запястий вверх по предплечьям, через плечи, по груди, опускаясь к животу и исчезая под краем кожаной повязки. Руны были живыми — светящимися изнутри золотым и алым светом, пульсирующими, словно дышащими вместе с ним.

Босые ноги на каменном полу — широко расставлены, уверенно, как у хищника, готового к прыжку.