Но Дейрдре только покачала головой, медленно и обречённо.

Словно всегда знала, что так случится. Словно видела это в картах, в звёздах, в огне той ночи.

Её губы беззвучно сложились в слова:

«Прости меня.»

Порыв ветра поднял вихрь осенних листьев — багряных, золотых, медных — закружив их в воздухе, словно последнее прощание с моей прежней жизнью. Окончательно и бесповоротно.

Двери захлопнулись за нами с громким БУМОМ.

***

Снаружи стояли лошади.

Нет.

Не лошади.

Огромные чёрные звери, но не обычные кони. Их шкуры блестели влагой, словно они только что вынырнули из глубин тёмного озера, и вода стекала с их боков непрерывным потоком, оставляя за ними мокрые следы на камнях паперти. Земля дымилась под копытами не от жара, а от ледяного холода, что исходил от них, как от зимнего озера в полночь. Трава под ногами чернела и увядала, покрываясь инеем. Гривы не были из волос — это были тяжёлые пряди водорослей и тины, что шевелились сами по себе, словно всё ещё чувствовали течение реки. Глаза горели холодным зеленоватым светом — пустые, древние, голодные.

Келпи.

Водяные демоны из кошмаров.

Король подошёл к самому большому жеребцу с гривой цвета тёмного ила и шрамом через морду и одним движением забросил меня на спину животного.

Я почувствовала холод, исходящий от твари: нечеловеческий, пронзающий до костей. Шкура под моими ладонями была ледяной, влажной, скользкой, пахла серой и гнилой водой. Вода просачивалась сквозь шёлк платья, ледяная, как прикосновение мертвеца.

Потом король запрыгнул сзади — легко, изящно, как хищник — обхватив меня одной рукой поперёк талии и прижав к себе спиной к его груди.

Его обнажённое тело обжигало сквозь тонкий шёлк платья создавая такой контраст с ледяной шкурой келпи под нами, что я задохнулась.

Я чувствовала всё: жёсткий пресс, прижатый к моей спине, мускулы бёдер, сжимающие меня с обеих сторон, его твёрдость, всё ещё огромную и упирающуюся в поясницу.

Его дыхание обожгло шею — горячее, рваное, голодное.

— Держись, ведьма, — прорычал он в ухо, и голос был тёмным, обещающим, — ты не выйдешь из моей постели, пока не снимешь это чёртово проклятье.

Его рука сжалась на моей талии больно и властно.

— Я скорее сдохну, чем лягу с тобой в постель, психопат!

Он низко засмеялся и пришпорил келпи пятками.

Жеребец взревел — звук, от которого земля задрожала и окна церкви задребезжали — низкий, утробный, как крик утопленника — и рванул вперёд.

Мир превратился в размытое пятно.

Ветер ударил в лицо, вырывая остатки цветов из волос, хлеща по щекам. Ледяные брызги летели от копыт келпи, обжигая кожу холодом.

Фата сорвалась, улетела назад, белым призраком растворилась в воздухе.

И в последний момент, оборачиваясь, я увидела.

Церковь — старую, каменную, с высоким шпилем и витражами.

Двери распахнулись, и на ступени выбежали гости — маленькие фигурки, машущие руками, кричащие что-то неразборчивое.

Эндрю стоял впереди — крошечный, жалкий, слишком человеческий. А рядом Дейрдре — неподвижная, как статуя, с поднятым лицом. И я поклялась, что на секунду увидела улыбку на её губах. Печальную, облегчённую. Словно что-то неизбежное наконец свершилось.

А потом церковь исчезла за поворотом.

И мы неслись по дороге — кортеж безумия в сумраке ирландских холмов. Келпи с гривами из водорослей. Воины-фейри на чёрных зверях. Король с меткой на самом уязвимом месте.

И я — невеста в разорванном платье, украденная прямо из-под алтаря. С золотой струной в груди, которая связала меня с ним. Навсегда.

Я неслась навстречу судьбе, которую не выбирала, но которая, видимо, выбрала меня.***

Мир превратился в хаос скорости и ветра.

Келпи несся так быстро, что деревья сливались в зеленовато-серую размытость по обочинам. Асфальт под копытами превращался в черную ленту, растворяющуюся позади. Ветер рвал волосы, хлестал по лицу, врывался под корсет платья, леденя вспотевшую кожу.

Я вцепилась в гриву жеребца, сжимая пальцы так сильно, что суставы побелели.

За спиной — его тело. Горячее, твердое,непоколебимое.

Рука на моей талии держала крепко — не больно, но абсолютно, не давая даже подумать о том, чтобы соскользнуть, спрыгнуть, попытаться сбежать.

Не то чтобы я могла.

Мы неслись со скоростью, которая убила бы меня при падении.

— Куда... — Голос сорвался, потерялся в грохоте копыт и свисте ветра. — Куда ты везешь меня?!

Ответа не последовало.

Только горячее дыхание на шее — ровное, размеренное, абсолютно спокойное, словно похищение невесты из церкви было для него обыденностью.

Может, так и было.

Впереди дорога начала меняться.

Асфальт растворялся, буквально исчезая под копытами, превращаясь в утоптанную землю, потом в траву, потом в мох.