Деревья начали сгущаться: дубы, ясени, ивы, стволы которых были толще машины, кроны смыкались над головой, превращая день в сумрак.

Воздух становился плотнее, тяжелее. Насыщенным запахом — влажной земли, прелых листьев, чего-то цветочного и дурманящего, от чего голова начала кружиться еще сильнее.

Магия.

Это была чистая, неразбавленная магия, густая как мед, обволакивающая кожу липкой пленкой.

Мы пересекали границу. Между мирами. Между реальностью и Подгорьем.

Желудок скрутило от ужаса.

— Стой! — крикнула я, дергая гриву. — Останови его! Я не хочу туда! Я не...

Рука на талии сжалась сильнее — почти до боли.

— Поздно, ведьма, — прорычал он в ухо, и голос вибрировал в груди, отдавался в моем животе. — Ты перешла черту в ту ночь. Когда выпила наше вино. Когда танцевала в нашем кругу. Когда ПОЗВОЛИЛА мне взять тебя.

Зубы сомкнулись на мочке уха — не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала остроту и угрозу.

— Когда ПОМЕТИЛА меня своей проклятой магией.

— Я не метила тебя! — Отчаяние прорвалось наружу, голос сорвался на крик. — Я не знаю, как это сделать! Я не ведьма! Я просто...

— Просто что? — Он склонился ближе, так что губы коснулись края челюсти. — Просто смертная из Дублина, которая случайно свела с ума Короля Осени одной ночью?

Пауза.

— Не обманывай себя, смертная. — Слова обжигали сильнее, чем его тело. — В тебе течет магия. Древняя, забытая. Но ЖИВАЯ.

— Нет...

— Да. — Рука скользнула выше, к ребрам, останавливаясь как раз под грудью. — И я докажу это, когда доберусь до своего дворца.

Впереди расступился лес, и я увидела поляну.

Огромную, круглую, окруженную дубами — теми самыми, что я видела в ту ночь, такими широкими и древними, что казалось, они старше самого времени.

Но сейчас она была пустой.

Никаких костров. Никаких танцующих фейри. Никаких фонарей из светлячков.

Только трава — высокая, золотистая, колышущаяся на ветру — и в центре...

Круг камней.

Высоких, серых, покрытых рунами, которые светились тусклым зеленоватым светом.

Портал.

Сердце ухнуло вниз.

— Нет. — Я задергалась в его хватке, пытаясь вырваться. — Нет, пожалуйста, не...

Келпи даже не замедлился.

Он ворвался в круг камней на полной скорости — копыта застучали по траве, потом по камню, потом...

Воздух РАЗОРВАЛСЯ. Буквально — как ткань, которую режут ножом. А потом мир взорвался ослепительно ярким светом. Золотой вспышкой, которая выжгла сетчатку.

Я зажмурилась, вцепившись в гриву так сильно, что чувствовала, как влажные волосы врезаются в ладони.

Желудок взметнулся к горлу. Гравитация исчезла — я падала, летела, проваливалась в пустоту, где не было верха или низа, где время растягивалось и сжималось одновременно, где кожа горела, словно её стирают наждаком, где лёгкие не могли найти воздух.

Его рука сжалась на моей талии — якорь в хаосе, единственное твёрдое в мире, который растворялся.

— Дыши, — рявкнул он в ухо, и голос был командой, приказом. — Не сопротивляйся порталу, или он разорвёт тебя.

Я попыталась вдохнуть — не смогла — в горле застрял ком, лёгкие сжались, отказывались работать.

— ДЫШИ!

Воздух ворвался в грудь — болезненно, как первый вдох новорождённого.

А потом — удар. Копыта снова коснулись земли твердо и уверенно. Я разлепила веки. И поняла, что мы больше не в Ирландии.

***

Небо было другим.

Не серым и тяжелым, как дома.

А... переливающимся.

Цвета менялись на глазах — от бледно-золотого на горизонте до насыщенного янтарного над головой, с прожилками алого и медного, которые вились как ленты, пульсируя мягким внутренним светом.

Три луны висели низко — одна полная, круглая, молочно-белая; вторая — тонкий серп, почти прозрачный. А третья ка призрачная дымка.

Хотя был день или то, что здесь считалось днем. Воздух был теплее, не жарко, но комфортно, пах яблоками, корицей, чем-то пряным и дурманящим.

А под копытами была дорога.

Широкая, мощеная камнем цвета янтаря, который светился изнутри мягким золотым светом. И она вела к...

Я задохнулась.

Дворец возвышался на холме впереди, исполинский и величественный, словно вырезанный из самой горы. Стены из тёмно-красного камня, цвета запёкшейся крови и спелых яблок на закате, поднимались так высоко, что теряли очертания в янтарном небе. Плющ и виноградные лозы обвивали каждую башню, каждую арку, усыпанные листьями алыми, пурпурными, медными, золотисто-коричневыми, которые шелестели без ветра.

Башни вздымались к трём лунам, мощные и угловатые, словно сама земля вознеслась ввысь и застыла в камне. Зубчатые венцы из потемневшей меди и бронзы отливали зелёной патиной. Крыши переливались тускло, напоминая старую кровь на клинке.

Флаги багряные, медные, тёмно-оранжевые хлопали на башнях, и каждый удар ткани звучал как раскат грома. На каждом дуб с раскидистыми ветвями, усыпанными алыми листьями.