Я коснулась его волос — мягких, густых, темно-кофейных, чуть короче, чем прежде, — и порывисто запустила в них пальцы. Прижалась ближе и глубоко вдохнула любимый аромат хвои и кашемира. Воспоминания окутали меня, голова закружилась, и я поддалась наваждению, безумию, охватившему нас обоих. Я гладила его волосы, нежно проводила рукой по его скулам, векам, подбородку, стараясь разглядеть сквозь темноту, запомнить каждую черту.

Игнат притянул меня ближе, не торопя и давая мне привыкнуть к нему. Он убрал книгу на полку, обхватил мою талию и медленно провел пальцами выше, крепче прижимая к себе. Его дыхание становилось прерывистым и горячим, оно согревало меня, пробуждая волнение и желание.

Я ждала этого поцелуя не меньше, чем он. Чуть привстав на носочки, я подалась навстречу ему, прижавшись так, что между нами не осталось и сантиметра. Он мягко коснулся моих губ, а затем чувственно углубил поцелуй, наполненный болезненной нежностью. Нам обоим приходилось сдерживать себя, но темнота прятала нас и поглощала, укрывала от всего мира, растворяя страх и оставляя лишь одно желание — никогда не отпускать друг друга. Тьма помогала, но при этом безжалостно выворачивала наши души наизнанку.

Теплой ладонью он нежно провел по моей шее, приподняв подбородок, а пальцы другой руки запустил в волосы и, сжав на затылке, чуть потянул назад. Из моей груди невольно вырвался тихий стон, и Игнат прижался сильнее, лаская меня своим дыханием и губами. Его нежность была такой глубокой, такой сильной, что, казалось, захлестывала нас, как бурный поток. Игнат проложил влажную дорожку к шее и ниже к ямочкам на ключице, заставляя меня трепетать. Ощущения переполняли, и я не в силах дышать, еще сильнее сжала его плечи, боясь отпустить хоть на мгновение.

Наши тела тонули во мраке комнаты. Огонь, горевший внутри нас, разгорался все жарче с каждым прикосновением. Игнат снова прильнул к моим губам, и поцеловал — неистово, жадно, утопая в страсти и боли.

Я остро ощутила его боль, мучительную тоску по той, кого больше нет. Ярославы больше нет. Я — лишь тень прошлого. Не в силах признаться или объяснить, я только желала утешить его, забрать его боль себе, даже сильнее, чем спасти себя. Слезы навернулись на моих глазах, стекая по щекам к уголкам губ. Игнат целовал их.

Если бы мне предложили умереть прямо сейчас, это было бы лучшим решением. Игнат, сам того не зная, касался моих самых глубоких ран, и его поцелуи будто исцеляли меня. Шрамы на душе затягивались, и вдруг я с ужасом поняла: что будет, если он узнает, кто я на самом деле?

Эта мысль испугала и отрезвила меня. Я резко отстранилась от Игната и требовательно прошептала:

— Это неправильно! Так не должно быть! Нам нужно остановиться и забыть друг друга.

Его глаза горели в темноте, и в них плескались упрямство и желание. Влечение, охватившее нас, было безумием. Опасным безумием. Я не могла позволить Игнату узнать меня. Это могло стоить жизни — ему, мне, моей маме.

Я была в плену у тьмы и не имела права тянуться к свету. Но едва я ухватилась за эту мысль, как в доме вспыхнул свет, ослепив нас. Мы зажмурились, пытаясь привыкнуть к пространству.

— Не смогу. Даже пытаться не стану, — упрямо ответил он.

Его слова разозлили меня. Я едва удержалась, чтобы не назвать его глупым, неосторожным мальчишкой. Игнат, будто прочитав мои мысли, усмехнулся и снова потянулся ко мне за поцелуем. Но при свете я инстинктивно отстранилась, опасаясь, что он разглядит больше, чем следовало. Я сделала пару шагов от него, как оказалось, вовремя: в следующую секунду в библиотеку заглянул человек из охраны.

— Владислава Ильинична, мы вас искали. Все в порядке?

— Да. — Я постаралась ответить спокойно, приняв отстраненный вид. — Что случилось? Почему погас свет?

— Автомат выбило, — объяснил охранник, переводя внимательный взгляд на Игната. Его лицо стало жестким, он изучающе смотрел на гостя. — У вас точно все в порядке? — зачем-то переспросил он.

— Да, в полном, — ответила я уверенно. — Наш гость заинтересовался библиотекой, и я показывала ему книги, когда погас свет.

— Понял, не беспокою, — учтиво кивнул охранник и удалился.

По рации он сообщил, что нашел меня и Игната Елецкого в библиотеке, добавив, что со мной все в порядке. Видимо, после попытки похищения Вальзер велел охране следить за мной. Этот короткий диалог с охранником позволил мне привести мысли в порядок и вернуть независимый вид.

— Все, уходи, — приказала я Игнату. — Не хочу, чтобы отец видел нас вместе.

Он не хотел уходить, но понимал, что настаивать не стоит. Игнат первым направился к выходу, но на пороге оглянулся.

— Рад, что мой подарок тебе понравился, — сказал он, искренне улыбнувшись.

Словно опомнившись, какую еще совершила ошибку, я коснулась броши на воротнике рубашки, пытаясь сохранить холодность в голосе.

— Забыла, что это ваш подарок, — произнесла я сухо, стараясь изобразить безразличие, но слова прозвучали фальшиво.