— Я живой, и мне нужно тепло, — продолжил Игнат, обернувшись к Сержу. Его глаза покраснели и стали влажными, но он научился держать боль в себе. — Понимаешь, мне кажется, что я предаю ее, выбирая другую. Не знаю, как правильно это объяснить, но я поступал глупо, когда запрещал себе любить Ярославу. А потом я безвозвратно потерял ее, — с горечью произнес парень, — и не хочу совершить ту же ошибку снова. Не могу сказать, что эта девушка могла бы меня зацепить, если бы ее лицо, манеры и что-то неуловимое не напоминало черты моей Яси. Но что-то во Владе не отпускает меня. И когда я смотрю ей в глаза, то чувствую, что Владе нужна защита. Она никогда не скажет об этом открыто, но смотрит на меня так, будто я — единственный, кто может услышать ее немую мольбу. И я не отступлю. Уж прости, дорогой.

Игнат хотел закончить бойкой ухмылкой, но на лице застыло сожаление. Его слова прозвучали как исповедь. Серж убедился, что друг мыслит в меру рассудительно, а его чувствами движет не столько страсть, сколько тоска. Он перестал настаивать на своем и бередить старые раны.