Я сидела с отстраненным видом, слушала, но не слышала, глядя на присутствовавших как бы издалека. Этот вечер стал для меня настоящим испытанием, обнажившим слишком много чувств, и я старалась вновь погрузиться в привычное равнодушие, стать тенью Владиславы. Мысленно я уже была в другой реальности — в своей книге, в истории о девушке-звезде, и обдумывала, каким должно быть продолжение ее судьбы. Так погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила, как Вальзер и Игнат вышли из-за стола. Я потеряла их из виду и поняла это, когда Мэри начала оживленный разговор с Алексой. Они обсуждали дом и обстановку.

— Мне нравится ваш дом, дизайн интерьера. Наверное, его проектировал талантливый архитектор? — с интересом спросила Алекса.

— Да, француз. Илья пригласил его из столицы, где он строил дома для высокопоставленных лиц. Архитектор предложил несколько эскизов на выбор. Мне больше нравился другой вариант, но Илья выбрал этот — не дом, а крепость со стражей, такой же холодный и скрытный, как он сам, — с легким вздохом ответила Мэри. Алкоголь расслабил ее, а в таком состоянии она могла сболтнуть лишнего. — Но кое-что из обстановки сделано по моим запросам. От скуки я перелистала сотни журналов по интерьеру. Вот, например, картины в гостиной выбирала я. Их привезли из галереи на Елисейских полях. Боже, эти картины видели Эйфелеву башню, а я до сих пор нет.

Мэри говорила о полотнах, что висели в гостиной. Массивные, тяжелые рамы цвета охры украшали репродукции известных полотен. На одном из них были изображены летящие ангелы — пухленькие, розовощекие младенцы с кудрями, тянущие руки к невидимому свету. На другом — девушка прощалась с крылатым возлюбленным, склонив в печали голову и отвернувшись от него. Свет падал на юношу, озаряя его мужественное лицо и простую одежду. Взгляд девушки был устремлен в противоположную сторону, где царила тьма, и лишь смутно угадывалась фигура другого мужчины, сурового, жесткого, чем-то похожего на Вальзера. В руке он держал украшение, был явно богат и властен, потому девушка и выбрала его. Признаться, эти картины никогда не привлекали моего внимания. Я считала, что они развешаны просто так, потому что Вальзер любил роскошь и не скупился на обустройство дома. И не знала, что они отражают скрытые мысли Мэри.

Алекса подхватила тему и заговорила об искусстве, в котором, как оказалось, отлично разбиралась. Даже мне стало интересно ее слушать, разговор оживился. Мэри предложила показать Алексе дом, и та с радостью согласилась. Мне пришлось следовать за ними. Пока они осматривали комнаты, я мучительно раздумывала, о чем разговаривают наедине Игнат и Вальзер.

Мэри, оживленно жестикулируя и указывая на детали, провела Алексу по гостиной, показала помпезную столовую с обеденной группой и дизайнерскими сервантами из резного дерева, окрашенного под слоновую кость, несколько гостевых спален, библиотеку, которая негласно считалась моей комнатой, и вывела гостью на мансарду, где можно было отдохнуть и подышать вечерней прохладой.

Мы устроились в мягких креслах, и Мэри распорядилась подать чай.

— Обожаю такие загородные резиденции, — продолжила разговор Алекса. — У моего жениха есть похожий дом на берегу реки, красивый и просторный. В нем уже несколько лет никто не живет, но я надеюсь, что после свадьбы мы туда переедем.

Я вздрогнула, услышав о доме, где жила вместе с Игнатом, Костей и мамой. Одни из самых приятных воспоминаний моей жизни связаны с этим местом, с людьми, что стали моей семьей. Я не знала, что в Костином доме никто не живет. Должно быть, после случившегося им обоим было тяжело там находиться. Странно, что Алекса этого не понимала.

— Почему там никто не живет? — спросила я, вступив в разговор.

Алекса коснулась губами края чайной чашки и обожглась.

— Из-за последней жены отца Игната. Не хочу сплетничать, поэтому расскажу без подробностей — это невероятно трагичная история, многих она шокировала. Едва ли смогу говорить об этом без слез, — Алекса превосходно лицемерила и искусно играла на эмоциях, пробуждая в Мэри еще больший интерес. Она явно искала к ней подход, ведь было очевидно — ту заинтересуют сплетни о чужой жизни, потому что собственная скучна.

— Кажется, мы что-то об этом уже слышали, — подхватила Мэри, в глазах ее горело любопытство. — Помнишь, Влада? Когда мы приезжали на торжество Рустика, девушка из салона рассказывала эту историю, а ты ее перебила и велела замолчать.

— Я и сейчас не хочу ничего об этом слышать. — ответила я, как можно равнодушнее.

Чашка с горячим чаем совершенно не согревала мои ладони, в пальцах я чувствовала только холод.

— Странно, — пропела Алекса, прикрывшись своей фирменной вежливой улыбкой. — Вы же сами меня об этом спросили. Значит, вас все-таки что-то интересует.

— Я спрашивала про дом, а не про тех, кто в нем жил, — холодно уточнила я.

— Стены всегда запоминают своих хозяев. Они как книги. Ведь вы любите книги, Влада? — Алекса умело использовала против меня те крупицы информации, что успела узнать. — Значит, вам интересны чужие истории. Дома, однако, правдивее — они хранят тайны реальных людей, а не вымышленных.

— Влада, действительно, не будь ханжой. Дай послушать, — вмешалась Мэри.