– У Кэрриона в заднем кармане, надо думать, там же, где и деньги, которые я дала тебе на воду! – Я примерилась было переломать ему ребра с другой стороны, но посланная мне робкая, обезоруживающая улыбка сразу остудила гнев. Умел он это, что правда, то правда. Слишком часто паршивец вел себя легкомысленно и даже безрассудно, однако долго злиться на него было невозможно. Так что я просто протянула руку и помогла ему встать на ноги.

Пыхтя и причитая, Хейден кое-как поднялся, отряхнул штаны и рубаху, а потом радостно, по-волчьи широко осклабился – стало быть, решил, что давить на жалость больше нет смысла. Видимо, боль в ребрах чудесным образом утихла, и он уже явно чувствовал себя как новенький.

– Знаешь, Сейрис, если ты дашь мне еще пару читов, клянусь, я отыграю обратно и деньги на воду, и красный шарф, который мне подарил Элрой.

– Ха! Размечтался, дружок! – Я обогнула его и стремительно зашагала к таверне.

Как обычно, «Дом Калы» был битком набит плотогонами, и воняло там застарелым по́том вкупе с жарящимся козлиным мясом. Дюжина голов повернулись в направлении входа, стоило мне переступить порог, и дюжина пар глаз полезли из орбит, когда все поняли, кто явился. Хейден был тут постоянным гостем, я же заглядывала на огонек только в особенно тяжелые дни. То есть приходила выпустить пар. Потрахаться. Подраться. Здесь, прикрывая рты загрубелыми, обожженными зноем руками, шептали обо мне всякую скандальную похабень – мол, к примеру, если я пристраиваю задницу у барной стойки, это значит, что какому-нибудь отдельно взятому мужику либо сказочно со мной повезет, либо я отметелю его до отключки.

Сегодня пристраивать задницу у стойки я не собиралась. Остановилась и сразу оглядела пьяный сброд, вытягивая шею и выискивая среди патлатых и бритых, седых и лысых, светлых и темных макушек сполохи яркого пламени. И нашла. Он был там, сидел за столиком в дальнем конце таверны с тремя тупорылыми дружками. Сидел в самом углу, спиной к стенам, так, чтобы держать в поле зрения всю толпу посетителей. Кэррион Свифт был самым выдающимся из печально знаменитых воров, шулеров, жуликов и контрабандистов в целом городе. И еще он был на редкость хорош в постели – единственный во всем Зильварене мужчина, заставивший меня кричать его имя от наслаждения, а не от разочарования. Его огненно-рыжая грива горела сигнальной вспышкой в полумраке таверны.

Я направилась прямиком к нему, но дорогу мне заступила умученного вида женщина слегка за сорок, вооруженная гигантской деревянной поварешкой, которой она угрожающе покачала у меня перед носом.

– Не смей, – сказала женщина.

– Прости, Бринн, но Кэррион поклялся мне, что не тронет Хейдена, – вздохнула я. – И что ты теперь предлагаешь? Спустить ему это с рук?

– Мне плевать, что с чего ты ему спустишь, главное – не здесь.

У Бринн была фамилия, но никто не знал какая. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла все о своей семье еще в детстве и с тех пор не особенно старалась вспомнить. Еще Бринн говорила, что по фамилии человека легче найти, и была права. Поскольку она владела «Домом Калы», народ за неимением лучшего пытался звать ее Калой, бесхитростно предполагая, что Бринн назвала заведение в честь себя. Но таких умников хозяйка одаривала сердитым взглядом и недоброй ухмылкой. Там, откуда она была родом, «кала» означало «похороны», а Бринн не нравилось, что ее равняют со смертью.

Она бросила уничижительный взгляд на Хейдена, который проскользнул в таверну следом за мной и теперь робко переминался с ноги на ногу чуть поодаль.

– Мальчишка знал, что Кэррион жульничает в карты. А мне не нужен тут еще один погром. Хватит уже на сегодня. И так придется два стула отдать в починку из-за этой скотины и твоего дурачка брата…

– Я не дурачок! – возразил Хейден.

– Дурень набитый, – поправилась Бринн. – На сутки запрещаю тебе совать сюда нос. Убирайся живо. Если твоя сестра заплатит, я велю кому-нибудь вынести на крыльцо кружку эля.

– Я ни за что платить не буду, – отрезала я.

У Хейдена хватило наглости изобразить огорчение.

– Как хотите, а без шарфа я не уйду, – заявил он. – Иначе, пока до дома доберусь, у меня легкие в два мешка с песком превратятся.

– А ты не дыши. Давай проваливай. Вон отсюда! – Бринн угрожающе качнула в его сторону поварешкой, и мой брат побледнел. Он смотрел на эту здоровенную ложку так, словно уже имел несчастье близко познакомиться с ней и мог представить, что его ждет, если она снова будет пущена в ход. Я бы не удивилась, узнав, что это Бринн поставила ему фингал, а вовсе не Кэррион.

– Я принесу тебе шарф, – пообещала я брату. – Иди. Жди меня снаружи.

– Только не вздумай отбирать его шарф силой, – предупредила Бринн.

Теперь поварешка качнулась в мою сторону, но без того же эффекта. Нет уж, оружие, которое может заставить меня побледнеть, должно быть более блестящим и острым. Бринн это, видимо, поняла, потому что сразу опустила поварешку и решила от грубой силы перейти к увещеваниям:

– Послушай, Сейрис, я серьезно. Пожалуйста, не надо буянить. Ну хотя бы ради меня. Я и так уже на пределе, а еще восьми не сровнялось.