А куда, спрашивается, еще я могла это золото притащить? Последние шесть недель мы с Хейденом ночевали на чердаке над таверной «Мираж». Пробирались туда через дыру в прохудившейся шиферной крыше, тихонечко проскальзывали и отыскивали себе закуток, чтобы поспать среди давно забытых винных бочек да поеденных молью, тяжелых свернутых парусов. Чердак кишел тараканами, и воняло там хуже, чем в норе песчаного барсука. Пока что нам удавалось никому не попадаться на глаза, но мы с братом тупицами не были и понимали, что для хозяев заведения найти нас – вопрос времени. А когда они нас найдут – вышвырнут из своих владений пинком под зад, да так, что мы не успеем даже пожитки прихватить. До сих пор никаких пожитков у нас не имелось, кроме одежды, в которой мы ходили. Спрятать на чердаке золотую латную рукавицу было бы чистым безумием. Так что мастерская Элроя оставалась единственным местом, куда я могла ее принести. И в любом случае мне нужны были его горны. Выбор попросту отсутствовал. Если не переплавить трофей во что-то менее узнаваемое и очень, боги окаянные, быстро, эта латная рукавица из драгоценного металла будет болтаться на моей шее мельничным жерновом и уволочет меня за собой прямо на эшафот, где я умру мучительной смертью.

– И вот еще что скверно. Час назад мне пришлось сказать Джаррису Вейду, что тебя здесь нет. Он был в ярости. Кричал, что ты сорвала какую-то сделку между вами. А теперь ты вдруг заявляешься с этой штуковиной! О чем ты, ради всего святого, думала? – В голосе Элроя прозвучало такое отчаяние – я даже пожалела, что показала ему рукавицу. – Но главное – зачем ты ее вообще украла? – не унимался он. – Подручные Мадры тут все вверх дном перевернут и мелким гребнем прочешут в поисках пропажи. А когда ты окажешься у них в лапах, Сейрис, с тебя прилюдно сдерут кожу на городской площади. Следующим на эшафот поднимется твой брат. А я? Даже если власти поверят, что я не имею к краже никакого отношения, мне отрубят кисти только за то, что эта вещь оказалась в моей мастерской. И как же я без рук буду зарабатывать на пропитание, глупая ты девчонка?

На пропитание Элрой зарабатывал ремеслом стеклодела. При таких завалах песка в окру́ге сырье всегда было у него под боком, и, выбрав дело всей жизни, он стал лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зильварене. Правда, позволить себе застекленные окна могли только богачи из Ступицы. А вот обитателям Третьего сектора требовалось кое-что другое из того, что можно было изготовить в горнах Элроя. Некогда он в нарушение запретов ковал оружие для отрядов мятежников, которые хотели свергнуть королеву Мадру. Тогда из горнов выходили зазубренные мечи, состряпанные из разномастных кусочков железа. Но чаще это были кинжалы – ведь лезвие у них короче, а стало быть, требует меньше металла. И хотя чугун, предназначенный для переплавки в сталь, был наихудшего качества, клинки из него все равно удавалось наточить так, чтобы любого врага отправить к создателям. Однако с годами жизнь в мятежном секторе становилась все невыносимее. Свежих продуктов было не сыскать. Дети на улицах выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем стали натуральный обмен и торговля… а также доносы на соседей. Если ты был обитателем Третьего, и при этом еще не умер, значит ты постоянно испытывал голод. А голодающий человек нашепчет властям что угодно про кого угодно, лишь бы унять боль, скрутившую пустое брюхо. Не единожды чудом разминувшись со смертью, Элрой счел знаки судьбы достаточно ясными и объявил, что отныне не станет ковать мятежникам свои тонюсенькие ножички, а заодно и мне запретил заниматься этим в его мастерской. Мол, мы – стеклоделы, ни больше, ни меньше, и таковыми пребудем впредь.

– Я потрясен, Сейрис. Сражен наповал. Просто… уму непостижимо! – Старик помотал головой, всем своим видом выражая отказ поверить в услышанное. – Я правда не могу представить, о чем ты думала. Да ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?

Когда я пешком под стол бегала, Элрой уже был выдающимся человеком – легендой даже среди самых опасных преступников, промышлявших в Третьем секторе. Высокий – много выше большинства горожан, – могучий, широкоплечий, с бугрившимися на спине под пропотевшей рубахой мускулами. Воплощение силы само́й природы. Глыбища. Осколок скалы, незыблемый и неуязвимый. Лишь недавно я вдруг поняла, что он был влюблен в мою мать. После того как ее убили, Элрой мало-помалу начал сдавать – я видела, как он потихоньку чахнет, увядает, превращается в тень себя прежнего. В человеке, который стоял передо мной сейчас, уже трудно было узнать того гиганта.

Заскорузлая широкая ладонь тряслась, когда он указал на полированный металл, греховно поблескивавший на столе между нами:

– Ты заберешь это сейчас же и вернешь туда, где взяла, Сейрис, вот что ты сделаешь.

Я хрюкнула от смеха:

– Клянусь забытыми богами и долбаными ветрами, даже не подумаю! Я слишком много сил потратила, чтобы заполучить эту рукавицу. Чуть шею себе не свернула и…

– Я сам сверну тебе шею, если эта штуковина не исчезнет из моей мастерской в течение пяти минут!

– И что дальше? Ты думаешь, я просто припрусь на караульный пост и отдам ее?