— Слово услышано, — склонил голову Тэрл в ответ, — Я подчиняюсь вашему приказу… Ваше Сиятельство. Но не думайте, что вам это сойдет с рук. Ваш отец…

— С этим разберемся позже, — прервал его маркиз, — Сейчас у нас есть более насущные проблемы. Корбейн!

— Да, милорд.

Оказывается, кавалерист все это время был рядом. Вообще, Лана вдруг обнаружила, что очень много солдат слушали, как спорят их командир и наследник престола. Сама она, все еще занятая лечением раненых, в тот момент не обратила на это должного внимания. Амброус снова не думал, какое впечатление его поведение производит на окружающих? Или… думал и рассчитывал на это?

Что в глазах солдат Тэрл будет тем, кто готов повести их на смерть, а сам он — тем, кто радеет за их жизни.

— Пусть твои конники готовятся сделать вылазку по первому приказу. Элиас!

— Слушаю, Ваше Сиятельство, — ученый, отличавшийся чинопоклонничеством, даже не пытался скрывать своего ликования по поводу смены власти. Для него все было просто: кто выше происхождением, тот и достоин командовать.

— Заложи бомбы под фундамент крепости. Как только нам представится шанс прорвать кольцо осады… Мы покинем Миссена-Клив.

Тэрл вынужден был признать, что мальчишка взялся за дело энергично и справлялся вполне неплохо. Не имея его боевого опыта, Амброус компенсировал это харизмой, интуицией и удачей.

Ну, ладно, одернул себя командир, хватит этих стариковских ворчаний. Нужно было все-таки говорить справедливо. Маркиз обладал военным образованием, как и любой аристократ Идаволла, и вполне успешно реализовывал преподанное ему на практике. А он…

А ему оставалось лишь лежать в лазарете и чувствовать собственную беспомощность перед проходящей за стенкой войной. Тэрл пытался вернуться в строй как можно скорее, — если не как командир, то по крайней мере, как простой пехотинец. Но пока что ему это не удавалось: с кружащейся от любого резкого движения головой только на стенах стоять.

А тем временем Амброус отразил еще два штурма. Оба раза черные пытались снова использовать кислотный дождь, но теперь это больше не становилось сюрпризом: эжени Иоланта развеивала его до того, как он успевал кому-то по-настоящему навредить. Были и новые смертницы с бомбами под одеждой, — одной даже удалось нанести серьезный ущерб защитникам крепости. Но в целом, командиры Халифата проявляли явный недостаток гибкости: по большей части их попытки взять крепость сводились к заваливанию стен огромными массами пушечного мяса.

Несмотря на отданные некогда приказы, Амброус не спешил устраивать вылазки и направлять войска на прорыв. Каждый раз конники Корбейна не вставали на стены, готовые к вылазке, но каждый раз приказа так и не следовало. Выжидал чего-то маркиз; Тэрл доподлинно знал, что некоторые даже спрашивали у него, чего, но он на это так и не ответил.

Ни один стратег не станет выдавать своего плана раньше времени.

Была и еще одна причина, по которой командующий гвардией хотел поскорее вернуться в бой. Мысли. Гребаные мысли, от которых в гребаном лазарете было никуда не деться. Мысли, предаваться которым верному солдату Герцога не пристало.

Тэрл ведь никогда не был слепым бараном, следующим, куда укажут. Не за это его выделил Герцог, позволив подняться от простого рыцаря с маленьким отрядом и вовсе без земли до командующего гвардии: эта должность предполагала умение принимать решения. Самому.

Так что же случилось? Когда он сам оказался одним из тех, кого всю жизнь презирал? Когда для него слепое следование букве приказа стало важнее долга перед собственными людьми?

Некоторая слепота (в переносном смысле, разумеется) для армии — дело естественное. Командир всегда знает больше, чем солдат. Если солдат будет нарушать приказы командира, потому что считает их ошибкой, то последствия этого незнания будут фатальны. Аналогично, главнокомандующий знает больше, чем командир, а правитель — больше, чем главнокомандующий. Поэтому так важна субординация: если каждый будет сам решать, что ему делать, то бардак это будет, а не армия.

И все же… Это касается ситуации, когда подчиненный не знает чего-то. А если знает? Ведь он знал, что помощь не придет. Можно ли требовать от солдат умирать ради чьей-то цели, объясняя это тем, что цели им знать не положено?

Он верил Герцогу, но в то же время знал, что здесь Амброус попал в точку. Их действительно отправили на верную смерть. Это было не предположение, а факт.

Герцог безумен? Да, Герцог безумен. Герцог был безумен уже очень давно. Именно его безумие и сделало его столь гениальным правителем, именно позволило ему быть чем-то большим, чем человек с человеческими слабостями. И все же, никогда он не проявлял бессмысленной жестокости. А значит, и в этом плане, при всей его кажущейся чудовищности, должен был быть какой-то тайный смысл. Смысл, о котором Тэрл не знал.