Штурм продолжался почти три часа. Лана практически не понимала, что происходит и кто побеждает: сперва для нее сражение было бесконечным хаосом выстрелов, ранений и смертей, разрушавшим все вокруг, как чудовищный ураган.

Затем начали поступать раненые. Она не смогла бы исцелять их прямо в эпицентре боя, но к счастью, Тэрл додумался организовать смену порядков, при которых одни вступали в бой, пока другие отступали в тыл для лечения.

И Лана лечила. Всю себя, весь свой внутренний огонь она вкладывала в единый поток золотого света, исцелявший, возвращавший к жизни, дававший надежду. Её магия сияла как маяк среди отчаяния и ужаса. Не только раны тела исцеляла она, но и раны души.

Разумеется, чародейка не была всемогуща. Поставить каждого в строй — это было выше ее сил, выше возможностей смертных. Тем более что очень скоро раненых стало поступать слишком много. Сплошь и рядом ей приходилось ограничивать себя тем, чтобы вылечить лишь самые тяжелые раны, то, что в данный момент угрожает жизни солдата, — после чего переключиться на следующего. И на следующего. И на следующего…

Все стало еще хуже, когда адепты Лефевра сами начали использовать магию. Развеивание магии, хоть и прекрасно давалось ей, сейчас получалось непростительно медленно. После второй атаки Лана увидела это особенно четко: на лечение поступил Бофор. Артиллерист укрылся от кислотного дождя под стволом одной из пушек, и это спасло ему жизнь, — но не уберегло от кошмарных ожогов на голове и левом плече.

Именно его лечила Лана, когда к ней подбежал молодой, лет шестнадцати, быстрый и пронырливый мальчишка с приказом от Тэрла.

— Эжени, командир приказывает полностью прекратить лечение и защиту и сосредоточиться исключительно на рассеивании магии!

Сказать, что она была не рада такому раскладу, значит ничего не сказать. Лана посмотрела на людей, сражавшихся и умиравших там, на стенах. Затем на тех, кто отступил к ней, в надежде на ее помощь. Сколько из них нуждались в ней? Скольким она могла бы помочь?

Но вместе с тем, Тэрл был прав. Она реагировала непростительно медленно. Многие из тех, кто пострадал и умер от кислотного дождя, были на ее совести: она должна была рассеять чары сразу же, как только их обнаружила.

После этого приказа все стало гораздо проще. У Ланы была одна задача; сейчас чародейка лишь следила за любыми признаками магических энергий и при необходимости пресекала вмешательство. Это было легко и требовало в основном концентрации…

Да только не спасало это от того, чтобы видеть чужие смерти. Знать, что можешь помочь, но не иметь права сделать это. С каждым солдатом, умиравшим без её исцеления, умирало и что-то в ней самой. Иногда чародейка все-таки нарушала приказ и отвлекалась на лечение. Но редко, слишком редко. Капля в море…

За кислотным дождем последовало еще три магические атаки. Лана не старалась разобраться, в чем они заключались: она просто разрушала их структуру еще на стадии формирования. Адепт Лефевра, сражавшийся против нее, был слабее и Мустафы, и безвестного колдуна с вражеского флагмана: ни разу еще не удалось ему перехватить инициативу.

Отслеживая энергии, Лана окончательно перестала пытаться уследить за маневрами армий. И даже не сразу поняла, что сигнал боевого рога, доносившийся со стороны вражеских позиций, был сигналом к отступлению.

— Это победа, — как-то безэмоционально выдохнул Бофор, лежавший в полевом госпитале с кое-как залеченными ожогами, — Мы выстояли… сегодня.

Но чародейке некогда было порадоваться победе: битва закончилась, и теперь настала пора вернуться к раненым. Их было много. Слишком много. Слишком много раненых и, что гораздо страшнее, слишком много убитых. Счет потерь шел на тысячи. Конечно, враг потерял во много раз больше, но… Не становилось от этого легче. Совсем не становилось.

Лана носилась от одного к другому, как собака, потерявшая след, стараясь вырвать из когтей Смерти как можно больше людей. Иногда она одновременно лечила двоих и даже троих. Умирающие, искалеченные, — о более простых ранениях сейчас речи не шло. Только самые тяжелые.

Только те, чья жизнь нуждается в спасении.

В госпиталь вошел Амброус, и Лана не удержалась от вздоха облегчения. Она очень боялась, что найдет его среди погибших. Однако маркиз был жив и даже не так уж сильно ранен: дело ограничилось подпортившим его красоту шрамом от сабли над правым ухом. Неосознанным жестом Лана потянулась сразу же исцелить его, но вовремя одернула себя. Не время заниматься шрамами, когда многие тут на грани жизни и смерти.

Тем более что Амброус с Элиасом несли человека, державшегося лишь на одном упрямстве. Тэрл был весь залит кровью; он явно сломал несколько костей при падении, но как ни странно, оставался в сознании.

— Сожгите… Нужно сжечь… — пробормотал он, будто спохватившись.

— У него бред? — осведомился Элиас с каким-то… научным любопытством.

Амброус покачал головой.