Другим мужикам, что покрепче и поопытнее меня в таком, пришлось лезть на крыши. Там они выдирали почерневшие участки почти целиком, потом настилали новый слой из связок свежей соломы, которую мы подавали снизу, и прижимали его рейками.

На словах всё просто, а на деле… даже я, толком ничего не делавший, заебался.

Благо, ближе к сумеркам всё было наконец кончено.

Дома, понятное дело, не выглядели идеальными и даже близко не тянули на новые, но в целом имели сносный внешний вид и главное — с этой поры в них можно жить без особых проблем. Как и без проблем к ним подходить благодаря прибранным дворам.

Глядя на проделанную работу, испытывая приятное чувство выполненной работы, я временно даже позабыл о боли и усталости в моём изрядно пропотевшем, проголодавшемся теле. Кажется, я так не напрягался с…

Походу, я вообще так никогда не напрягался.

— Ховохая работа, ховподин, — подал мне тряпку подошедший к нам Доф.

— Спасибо, но тут все хорошо постарались, — взяв тряпку, начал ей вытирать пот. — Расселишь их заново с учётом этих домов?

До этого они вдесятером ютились в четырёх домиках, что были свободны до их появления. Теперь же, включая те четыре, у нас аж одиннадцать свободных домов, когда бывших рабов всего десять. То есть, даже если выдать каждому по своему дому, у нас всё равно останется один свободный.

Но поступать так нецелесообразно мы, конечно же, не будем.

Во-первых, двое из десяти ещё дети, которым будет лучше спать рядом с какой-нибудь женщиной, что будет приглядывать за ними, аки нянька-замена матери; во-вторых, кто знает — может, кто-то из них хочет продолжать жить с кем-то? И это я сейчас не про романтическую и эротическую часть, а про банальную безопасность — они всё-таки в новом для них месте, в котором у них нет никого ближе таких же бедолаг, как они сами.

— Да, хофподин, — ответил мне Доф, забирая отданную назад тряпку.

— А ещё — не подскажешь случаем, где речка?

— Вы хотите ихкупафтся?

— Да, а что? А то я промок весь насквозь, — слегка показательно оттянул липнувшую к телу футболку.

— Нихефо. Реха в той хтооне, — указал он пальцем налево, — метах в двухстах.

— Спасибо.

— Не фа фто, хофподин.

— Всем спасибо за работу! — махнув, попрощался я с сидящими и отдыхающими рядом людьми. — Доф вам дальше расскажет, что и как!

После этого я поковылял к воротам, а выйдя за них — к речке. Причём именно что «поковылял», подобному какому-то инвалиду. И чем дольше я шёл, чем дольше мысли отходили от проделанной работы, тем всё более неподъемным казалось собственное тело. На моменте, идя через лес, я уже подумывал о том, чтобы сдаться и сходить помыться завтра, но вонь собственного тела действовала как самый настоящий нашатырь, бодря и заставляя сквозь боль в мышцах и усталость идти дальше.

Так вскоре я оказался у речки.

Путь до неё у меня занял порядка десяти минут неторопливой ходьбы, так что местные здесь бывают часто, но в наступающих сумерках она таковой совсем не казалась. Наоборот, ощущалась куда более глухим и диким местом на подобии тех, куда, собравшись с друзьями, вы приезжаете на отдых.

Сама по себе она, к слову, совсем неширокая — метров семь в ширь от силы — и течёт так спокойно, без шума, с тихим, словно убаюкивающим шуршанием на мелких перекатах между тёмными камнями.

Подойдя поближе, я оказался на её берегу с ровным спуском, вытоптанный местными: тут между травой находятся вдавленные в землю камни, старые доски у воды, которые, видимо, раньше были мостиком, и несколько вбитых кольев, на которые, наверное, вешают одежду.

Берег на другой стороне, к слову, выглядит несколько иначе, ещё более первородным — там прорастают корни старых деревьев, через которые фиг пройдёшь к воде, влажная земля, море папоротников и целая куча самых разнообразных кустов, в которых, кажется, кто-то сейчас пробежал.

Стараясь об этом не думать, снял с себя одежду, закинул её на ближайший кол и, нависнув над речкой, видя в ней своё отражение, нерешительно коснулся воды пальцами ног. Как и ожидалось — она оказалась ледяной.

Ещё немного постояв, поразглядывав идеально прозрачную водичку с песчаным дном и редкими плоскими камнями, я решился: отошёл назад, сделал глубокий вдох и, зажав нос… побежал на всей скорости в речку, ибо иначе я в неё хрен войду.

Ну а потом…

Было холодно.

Было ПИЗДЕЦ как холодно.

В моменте я почувствовал себя живым как никогда, желая поскорее выбраться наружу. Однако лишь продолжая пересиливать себя, проведя в ней с головой с десяток секунд, я наконец-то начал понемногу привыкать. И когда это произошло, а воздух в лёгких стал заканчиваться, вынырнул и, зачесав волосы назад, протёр глаза, увидев перед собой…

Сиськи.

Голые сиськи.

Огромные голые сиськи.

Огромные голые сиськи с торчащими, затвердевшими от холода сосками.