— Я спрятал, чтобы не растащили. Всё, что там есть, будет пущено на улучшение блага деревни и её жителей, и всё добытое впредь пойдёт тем же путём. Об этом я собирался огласить завтра.

— Любопытно. А кто будет решать, что для жителей благо, а что нет? Дай угадаю — ты с твоей подружкой?

Вполне резонные вопросы, которые я, честно сказать, не ожидал услышать от обычного селянина. Что ж, наверное, потому его семья и является одной из самых обеспеченных в деревне.

— Да. Пока что да. Но обещаю, что как будет возможность — решу этот вопрос иным способом, который устроит всех.

— Сладкие речи.

— Ты прав, так и есть. Однако ты можешь либо сейчас мне поверить и взяться за предложенную тебе работу, с которой только ты и сможешь справиться, либо можешь развернуться и уйти, вероятно обрекая деревню на гибель, потому что мне придётся назначить кого-то другого ответственным за лошадьми, и этот человек вряд ли справится с этой работой. А когда он облажается и лошади помрут, вполне вероятно помрём и мы все следом, так как вряд ли нам ещё раз так сказочно повезёт раздобыть их на ровном месте.

— «На ровном месте»? — прищурился он, намекая на уже известные всем вероятные последствия.

— Давай обойдёмся без этого. Лучше ответь: ты возьмёшься за работу или нет?

— …

— Ну?

— Одна лошадь будет моя. Которую я выберу сам.

— Исключено. Я же сказал: всё общее.

— Тогда ищи кого-нибудь другого, — развернувшись, начал он уходить.

— Как скажешь.

— Разумно ли это было, господин? — спросил Доф.

Да хуй его знает.

Но уступать в моей ситуации точно нельзя: сейчас весь мой авторитет держится на легенде о возвращении Императора, в которой убедил всех остальных Доф. Так что видят они во мне не обычного мальчишку, а героя из легенд. Стоит же этой легенде начать рушиться, скажем вот из-за таких уступков, как я вмиг стану никем. Ну а там уже или просто выгонят из деревни как бесполезного чужака, или вовсе убьют как того, кто посмел их обманывать и пользоваться благами, позиционируя себя как невесть кого.

Короче, одна моя потенциальная участь хуже другой.

Теперь я, кажется, даже понимаю всех тех тиранов, что были у власти в моём мире: немного что-то пошло не так, и вот ты уже не можешь править без запугиваний и проявления силы, ибо в ином случае проявят силу уже к тебе.

— У нас точно больше никого нет, кто разбирается в лошадях? — вынырнув из мыслей, спросил я.

— К сохалению, хохно, хофподин…

— А рабы? — и увидев всё ещё стоящего рядом Зигмунда, исправился: — Кхм. То есть, я хотел сказать, из бывших рабов…

— Я опхофу их ехё рах.

— Хорошо. А инструменты как подготовил?

— Да, всё хто нухно собрау.

— Зигмунд, — обратился я к нему.

— А?

— Мы тут собираемся взяться за непригодные дома, сделать в них небольшую уборку и ремонт, чтобы всем хватало места. Однако местные, как видишь, не особо горят желанием мне помогать. Спросишь у… — запнулся я, подбирая подходящее слово, — своих?

— Рабов? — по-доброму усмехнулся он.

— Ага, — отведя взгляд, неловко почесал затылок.

— Без проблем. Но не ручаюсь, что все согласятся — те же дети всё ещё зашуганные и из домов особо не вылезают.

— Не страшно.

Нам на самом деле все не были нужны. Достаточно было и половины. Причём достаточно и для уборки с починкой как таковой; так и для скрывающегося за этим действом подтекста.

Единственное, что жаль — так это то, что придётся немного прибегнуть к эксплуатации детского труда. Я всегда был против подобного, ибо в моём детстве никогда ничего подобного не было — я даже толком не мыл посуду, не прибирался и не выкидывал мусор — вот настолько моё детство было беззаботным. Разве что в итоге это обернулось тем, что когда начал жить один, пришлось в быстром порядке всему этому учиться с нуля. Впрочем, это не то чтобы трудно. Скорее, просто заёбно.

Ну и я, соответственно, не собираюсь жестить — так, пускай себе ходят, пыль протирают, залежавшуюся солому выкидывают, да мышей разгоняют. Ладно, насчёт последнего шучу. Они вообще в основном для вида нужны, если быть откровенным.

Зачем? Ну, как бы сказать…

Тут лучше будет описать, что происходило дальше.

— Господин, я правильно поняла: нам нужно убраться в домах? — стоя с метлой в руках, окружённая ещё шестью бывшими рабами, спросила «доска два соска».

Аж семерых собрали. Не считая Нагура, продолжающего работать в кузне уже с обновлённым заказом, не хватает только двух женщин, которых я, кажется, до этого видел вместе с местными.

— Да. Сначала просто убираемся.

— «Сначала»?

— Потом по плану починка дверей, ставней и протекающих крыш, но этим будут заниматься уже только мужчины.

— А женщины и дети?

— Хм… — задумался я, заранее не продумав этот момент. — Возьмётесь за дворы? Приведёте их в порядок?

— Если таково ваше желание.

— Эм… Да. Пожалуйста…