— По последнему одно имя назову сходу, — сообщил Лаэрт, — Один знакомый моего знакомого поделился слухом, что лорд Дастин Скелли, лишившийся своих земель при власти адептов, очень хочет забрать у вас баронство Реммен. Он намерен воспользоваться древним обычаем и выставить власть над ним как условие поединка, который инициирует по надуманному оскорблению.

— Это возможно? — переспросил Килиан.

Он никогда о таком не слышал. Ученый всегда считал, что власть над феодами определяется либо происхождением, либо милостью сюзерена, но никак не тем, кто лучше владеет шпагой.

— Этот обычай не применялся уже несколько поколений, — ответил Лаэрт, — Но официально его не отменяли. Идаволльцы — народ воинов; с самого Заката они определяли в поединках свое право на все. На земли, на титулы, на имущество... даже на жен.

Килиан хмыкнул:

— А как к этому относились сами жены?

Впрочем, он уже догадывался, какой ответ услышит.

— В то время их не принято было спрашивать, — пожал плечами Лаэрт, — Счастливое время, не так ли?

Килиан промолчал.

Выйдя в общий зал, Лана первым делом бросила взгляд на стену, на которой висел видавший виды боевой полуторник, и тяжело вздохнула. То, что она увидела, вселяло самые печальные ожидания.

И хоть служанка замка Миссена-Клив, усталого вида темноволосая женщина средних лет, уже принялась поправлять криво висящий меч, толку от этого не было никакого.

Меч был лишь маркером настоящей беды.

— Все совсем плохо, да? — спросила Лана.

Ответа ей не было. Слуги не заговаривали о таких вещах.

Какое-то время Лана раздумывала о том, чтобы сбежать. Эта мысль посещала ее все чаще. Но каждый раз осознание своего долга, своей обязанности удерживало её. «Это все ради мира», — говорила она себе.

Ради мира она позволила превратить Миссена-Клив в свою личную тюрьму.

Однако это не значило, что страшный момент нельзя хоть немного оттянуть, оставаясь в рамках своих обязанностей.

— Передай, пожалуйста, чтобы завтрак мне накрыли в кабинете Тэрла, — попросила Лана, — И ключ принесли.

— Да, госпожа, — служанка быстро поклонилась.

Странное дело, Лана все чаще стала ловить себя на том, что скучает по Кэт. Хотя с прислугой Тэрла у нее сформировались вполне приличные отношения, был между ними какой-то холодок. Может быть, потому что где-то на грани восприятия мелькала мысль о том, что они ей не только слуги, но и тюремщики.

А может, просто потому что ей не хватало Кэт, Хади...

И Кили.

С того времени, как она вышла замуж, он больше не появлялся в субреальности ее сознания, не приходил в ее сны. Неужели он возненавидел ее за это? Или угадал, заметил, прочитал ее мысли, мысли, осаждавшие ее разум короткое время, — и отвернулся в отвращении?

Неужели из-за фальшивой любви она потеряла лучшего друга?

Так. Надо собраться.

В кабинете Тэрла царил полный бардак. Бумаги были свалены беспорядочной грудой на столе; большую часть из них он явно еще даже не смотрел. Тут были дела за последние несколько дней; как правило, Тэрл прекращал уделять им свое драгоценное внимание за несколько дней до начала пикового периода.

Именно в такие минуты за дело бралась Лана. Она никогда не готовилась заниматься такими вещами, но должен же был хоть кто-то в семье графа Миссенского сохранять дееспособность.

В такие минуты дела всего графства держались на ней.

К моменту, когда служанка подала завтрак, графиня уже находилась в состоянии тихого бешенства. Бароны, в свое время почувствовавшие выгоды от королевских преференций и попросившиеся под руку к новоявленному графу, давно уже научились отслеживать пиковые моменты. И нагло пользовались этим, чтобы уклоняться от налоговых выплат. Бюджет графства находился в стабильном минусе.

Даже несмотря на освобождение от налогов.

Лана как раз заканчивала гневное послание от имени супруга, когда слуга сообщил о госте, просящем впустить его. Мысленно девушка сосчитала до десяти. Сейчас ей меньше всего хотелось кого-то видеть. Как и, если совсем уж честно, последнюю пару месяцев. Однако это могло быть важно; если уж она взялась заниматься делами графства вместо мужа, следовало делать это до конца.

Гость оказался среднего роста мужчиной в синем камзоле с оторочкой из меха снежного волка. Ему было, наверное, лет тридцать пять, но он казался старше из-за сгорбленной осанки, ранней седины в темных, зализанных назад волосах и глубоких морщин хитрости, залегших в уголках бледно-голубых глаз. Оружия на виду он не носил, но почему-то Лана не сомневалась, что оно есть.

Войдя в кабинет, он чуть удивленно моргнул, после чего низко поклонился:

— Ваше Сиятельство. Я несказанно счастлив лицезреть вашу несравненную красоту. Однако прошу меня простить, я ожидал встретиться с вашим супругом, графом Тэрлом Адильсом, и, признаюсь честно, изрядно удивлен, не увидев его здесь.