Какое-то время Килиан лежал без движения, глядя в потолок, привыкая к реальному миру и усилием воли отделяя настоящие воспоминания от внушенных. Это был трудоемкий и монотонный процесс, но в целом, молодой ученый уже успел довести его до автоматизма и больше не боялся ошибиться. Упорядоченность, дисциплина разума прекрасно помогала не сойти с ума.

За этим уже привычно последовал ментальный импульс, короткое обращение разом к магии Сердца и к магии Разума. Каждый раз по пробуждении он всегда первым делом творил одно и то же заклинание.

«Пусть все сложится так, чтобы Лана была счастлива. Сто процентов или цельная единица. Я так хочу.»

Только после этого он неловко приподнялся и стал неторопливо одеваться. Хотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Несмотря на все его усилия, замок, выстроенный его колдовством, оставался мрачным, тяжелым и каким-то давящим. Хотя стены его покоев скрывали плотные портьеры из багряной ткани, наподобие тех, что Лана развешивала в Неатире, но сам Килиан прекрасно знал, что под ними скрывается холодный, грубо обработанный камень.

Его замок был, по сути, обычной скалой, подвергнутой серии заклятий по изменению кристаллической решетки. Благодаря этим изменениям внутри скалы появились комнаты, коридоры, а также продуманная система вентиляции, созданная по Дозакатным чертежам. Внизу, под землей, скрывались кузница, погреб, темница (ныне пустующая) и убежище, где можно было при необходимости переждать артиллерийский обстрел. А вот эффективная система отопления был еще в процессе разработки: пока все, что смог реализовать Килиан по этой части, это обогрев с помощью дровяных печей с выводом дыма через систему труб за пределы замка.

Поднявшись на третий этаж, ученый вышел на террасу, опоясывавшую замок со всех сторон. Привалившись к высокому парапету, он смотрел на новоявленное баронство Реммен.

Внизу раскинулась молодая идаволльская деревня. Совсем небольшая, всего восемь дворов. Большая часть этих людей потеряли свои дома в период гражданской войны и теперь просто пытались начать жизнь заново на новом месте. Однако немногие рисковали забраться так далеко. Большинство не доверяли идее основать поселение в Землях Порчи, они не доверяли колдовству.

Они не доверяли Килиану.

Традиционные шатры ансарров располагались в отдалении. Две культуры сосуществовали с большим скрипом; разрешение конфликтов становилось каждодневной обязанностью барона, из-за чего Килиан чувствовал себя не столько феодалом, сколько воспитателем в детском саду. Идаволльцы не доверяли коричневым кочевникам. Ансарры свысока поглядывали на землепашцев. Благо, заклинание, очищавшее земли от Порчи, оказалось вполне эффективным, и территории хватало, чтобы деревня и лагерь могли поменьше контактировать между собой. Да и мест под нивы и пастбища было более чем достаточно, а с учетом контроля вероятностей, обеспечивавшего хороший урожай, — даже с лихвой. Баронство процветало экономически, но расширялось довольно медленно.

Деревню, лагерь и замок ограждала общая деревянная стена в два с половиной метра высотой. Хотя дракон Дареламианиативираикс по-прежнему чтил договор, заключенный с Ланой, и Твари из Земель Порчи больше не пытались совершать организованные нападения на земли людей, расслабляться никто не торопился. Слишком пугала близость к территории Тварей, да и одиночки до сих пор порой забредали в Реммен и нападали на население. Поэтому на стене круглосуточно дежурили хотя бы несколько ансарров с винтовками Дозакатных.

Полноценный гарнизон формировать было не из кого.

Баронство понемногу просыпалось. Крестьяне издавна вставали с восходом солнца; сам Килиан привык подниматься значительно позже.

Кошмары, насылаемые Ильмадикой, заставили его изменить своим привычкам.

В любом случае, скоро соберутся и его ближайшие соратники. Пора будет приниматься за дела. Благо, дел у него теперь всегда хватало. И это радовало.

Это помогало отвлечься от мрачных мыслей.

В кабинете Килиана уже ждали Хади, Джамиль и Нагма. Помимо них, ансарров в его окружении представлял также Яруб, но в последнее время старик совсем сдал и нуждался в частом отдыхе. Никто не стал бы требовать от него вставать ни свет ни заря ради совета; но при этом разум его оставался ясным, а идеи порой бесценными.

Были в его окружении и местные. Если Кет, быстро поднявшаяся до управляющей замковой прислугой, обычно не принимала участия в советах, то отец-исповедник Астений оказался просто незаменим в деле налаживания мостов между двумя культурами. Будучи по большей части христианами, идаволльские поселенцы прислушивались к священнику гораздо охотнее, чем к чужакам или бывшему адепту.

О том, что воля этого священника давно уж не принадлежит ему, они, разумеется, не знали.